Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

его едва приметным ударом ладони по горлу. Переступив через недвижимое тело, двинулись к маячившему впереди светом и шумом строению. Пирующие были беспечны, даже не выставив стражи. Да и кого бояться всевластным владыкам могучей державы посреди этой са'мой державы, в своей столице, в укреплённой на зависть врагам резиденции! Кого?! Словно отвечая на незаданный вопрос, Менандр направился к светлеющему за портиком квадрату двери, кивком головы побудив Дамоклида последовать своему примеру.

Их взору предстала просторная зала, окаймлённая приземистыми, грубой работы колоннами, между которыми выступали тёмные очертания изваяний. По стенам, в специальных гнёздах горели факелы. Другую часть света давали светильники, расставленные вперемешку с блюдами на столах.

Пир был в разгаре. За длинными, сомкнутыми подковой столами сидели и возлежали с полусотни вельмож в варварских одеждах: мешковатых штанах и кожаных или матерчатых безрукавках, одетых прямо на голое тело. Лишь несколько человек, по-видимому, греки, были облачены на цивилизованный манер — в расшитые хитоны. Они же выделялись среди прочих гладко выбритыми лицами, в то время, как прочие наперебой хвастали густыми, вьющимися, замысловато подстриженными бородками. И обладателем самой окладистой, с проседью был сам Аршак — в эллинском платье, с золотой диадемой на голове он возлежал точно напротив входа, рассеянно внимая речам приближённых.

Пирующие не обратили внимания на застывших в дверях людей. Один из сотрапезников царя, толстяк в раскрашенном разноцветными — вина и жира — пятнами хитоне, как раз поднимал ритон из элефантова рога, украшенный тонкой чеканкой, и что-то кричал, пытаясь перекрыть голосом хаос звуков, переполнявший залу. Именно он вдруг заметил застывшего у колонны Менандра и осёкся, не договорив. Потом толстяк дёрнул, плеснув вином, рукой, желая указать на незнакомца, но...

Стратег резко выбросил в стороны руки, словно отбрасывая от себя воздух и свет, — и всё застыло. Онемели люди, замерши в самых нелепых движениях; застыло, затаив дыхание, пламя светильников и сочащихся земляным маслом факелов; слились в гулкую тишину голоса, даже тени — и те прекратили игру, расстелившись причудливой барсовой шкурой, мелко подрагивающей от возбуждения, ибо тени неподвластны и времени, которое остановилось.

Но не для всех. Кивнув спутнику, Менандр шагнул вперёд. Он обошёл позади оцепеневших вельмож, со смешком вынул из руки толстяка ритон с каплями плеснувшего в воздух вина и, отведав, с брезгливой гримасой сунул причудливый сосуд, увенчанный снизу фигуркой грифона, обратно — в онемевшую потную лапу. Потом изучил одутловатое лицо царя — глаза в глаза, поймав в зрачки отражение Тиридата.

— Время остановилось! — медленно выговорил стратег, обращаясь к Дамоклиду. — На время. А для кого-то и навсегда. Отчего-то мы редко задумываемся над тем, что время есть смерть!

С этими словами Менандр потянулся к бокалу Аршака. На ладони его лежал крохотный чёрный шарик. Тогда Дамоклид резко ударил по этой руке и прыгнул на товарища. Он рассчитывал сбить того с ног, но тот оказался сильнее, чем думал бранхид. Дамоклид потянулся к кинжалу, воткнутому в полусъеденный бычий бок. Но Менандр оказался ещё и быстрее. Трость в его руке распалась надвое, сверкнуло тонкое жало, тут же погрузившееся в живот бранхида. Несчастный охнул и повалился на глиняный пол.

— Я знал… Знал, что кто-то предаст. И подозревал, что это ты — лазутчик парнов. Недоставало лишь уверенности… — тягуче прошептал убийца. — Потомки жрецов продажны, как и сами жрецы: мне доводилось в том убеждаться …

Он взял со стола выбитый из руки шарик и опустил его в чашу Аршака. Затем стратег поднял мертвеца, легко перевалил труп через плечо и вышел вон. Очутившись за пределами залы, он щёлкнул пальцами, отпуская время.

И оно побежало, развернувшись спиралью. Весело зашумели пирующие. Толстяк в запятнанном хитоне плеснул вином, ударив ритоном о ритон повелителя. Аршак, запрокинув голову, допил вино. Лицо его, оживлённое, вдруг исказилось гримасой; он рухнул, со звоном и грохотом подминая посуду и яства, прямо на стол.

Начался переполох: поднялся крик, заметались люди и тени, пролилась кровь — это сын Тиридата ударил толстяка кинжалом, выдернутым из бычьего бока.

Всё это уже не занимало стратега Менандра. Аккуратно положив холодеющую ношу подле стены, он окропил лицо Дамоклида жидкостью из небольшого флакона, отчего оно исчезло — растворилась плоть, обнажив пугающе белые лицевые кости. Потом стратег взобрался на стену и исчез, навсегда покинув гостеприимный город. Навсегда?

Домой он возвращался налегке — без спутника и дромадеров. Оттого обратный путь оказался короче и занял всего десять дней, так что в луну стратег Менандр, как и обещал, уложился.

Он исполнил свой план и оказался прав насчёт грядущего развития событий. Таинственная смерть Аршака повлекла интриги и раздоры в царствующем доме. Чтоб укрепиться на троне, юный Артабан должен был опереться на крепкую руку союзника, коим стал Эвтидем — царь с лицом безвременно состарившегося пастуха. А признав всю необходимость для него этой дружбы, юный Аршак признал тем самым и зависимость от Бактрийца, принародно нарёкши того братом старейшим. Эвтидем же благородно подарил своему названому родственнику полк отборных солдат, ставших личной гвардией Парфянина в борьбе с лезущим к трону родственниками. Бактрийский генерал отныне неотлучно находился при Артабане, готовый обнажить меч как за царя, так и, если понадобится, на него. И Аршак это знал. И ничего не мог с этим поделать. Ничего, ибо его время однажды остановилось. Такая уж капризная штука — время.

А вскоре пришла весть о появлении на востоке неведомых варваров, разгромивших вольных юэчжей и теперь стремительно, минуя пустыни и перевалы, продвигавшихся на запад — из Азии Срединной в Среднюю. Эвтидем объявил всеобщий сбор войску: бактрам и согдам, ариям и дрангианцам, парфянам и союзным юэчжам. Отважный Менандр с илой всадников ускакал в дальнюю сторожу навстречу врагам.

Глухо гудели трубы, молоты бухали о наковальни, задиристо звенел бранный металл. Рать за ратью сходились к стенам Александрии Эсхаты, преграждая путь в союзные царства. Рать за ратью — статные витязи на лучших в мире нисейских конях, могучие и непобедимые.

Тысяча, две, три — двадцать тысяч отменных всадников, из них половина — латные воины. Не выдумать силы, способной остановить эту лавину. И потому угрожающе гудели победоносные трубы.

Менандр упредил битву. Он прискакал в тот день, когда дозоры неведомых недругов показались на противном берегу Яксарта. Он легко спрыгнул с коня, поигрывая неразлучною тростью, и направился к государю, с тревогой ожидавшему известий. В глазах стратега пылал бешеный огонь.

— Я договорился с ними! — Перехватив брошенный исподлобья взгляд царя, Менандр неторопливо поправился. — Мы договорились. Мы…

И Эвтидем, царь с лицом безвременно состарившегося пастуха, вдруг отчётливо понял,