Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Почему бы и нет?! — воскликнул Сифакс, польщённый как вниманием римлян, так и щедростью. Всем было известно, что Рим не швыряется понапрасну деньгами. Если Рим платил, значит, он нуждался в Сифаксе; если Рим предлагал союз, значит, он ставил Сифакса наравне с собой. Подобное не могло не польстить охочему до лести царьку.

Сифакс дал согласие быть другом римлян, какое скрепил добрым пиром. Послы вкушали антилопье мясо, заедали его жаренной в оливковом масле саранчой и запивали мутным вином. Мясо было пережарено, саранча — омерзительна на вид, перебродившее вино — омерзительно на вкус. Но римляне терпели. Они ели, пили и похваливали, по очереди выскакивая из шатра, чтобы извергнуть проглоченную пищу.

Наутро двое послов отправились восвояси, а третий остался: он должен был научить доблестных масейсилиев сражаться в пешем строю, так как Сифаксу непременно хотелось иметь правильное войско — и конницу, и пехоту.

Карфагеняне скоро пронюхали о нежданной напасти. Но самим воевать с Сифаксом им не хотелось: попробуй, поймай в бескрайних степях стремительных, словно ветер, кочевников! Да и к чему тратить силы и деньги!

— На каждого масейсилия найдётся массилий! — бодро воскликнул Гимилькон, суффет Карфагена.

Не теряя попусту время, Карфаген отправил эмиссаров в Цирту, город массилиев, второго нумидийского племени. Прежде массилии были враждебны Карфагену, но теперь, когда прежде дружественные масейсилии перешли на сторону Рима, можно было предположить, что массилии незамедлительно переметнуться на противную сторону. Даже не можно, а следовало!

Царь Гала, владыка массилиев был уже стар, но имел сына — юного Масиниссу. Был этот самый Масинисса строен, быстр и отважен. Золото волновало его меньше власти, а власть — меньше славы. Одним словом, Масинисса был лучшей кандидатурой для того, чтоб обломать рога чересчур много возомнившему о себе Сифаксу.

Карфагеняне не разменивались на пустые слова, а повели себя очень практично.

— Всем нам известно, что Карфаген и народ отважного Галы далеко не всегда бывали миролюбивы друг к другу, но сейчас у нас есть общие интересы. Сифакс поднял меч против нас, соединившись с римлянами. С этого дня он — наш враг. Но он также и ваш враг. Потому не стоит ли нам объединить силы, чтобы покончить с общим врагом? Мы обещаем царю Гале земли Сифакса, а его достойному сыну — руку прекрасной Софонисбы, дочери Гасдрубала, какая прежде предназначалась в жены клятвоотступнику Сифаксу, — деловито продолжил эмиссар. Тут глаза Масиниссы радостно засверкали, а старый Гала, откровенно любовавшийся своим сыном, часто закивал головой. — Кто победит, тот и получит руку девы. Кроме того, мы даём деньги и выставляем войско.

Надо ли говорить, что Гала колебался ничуть не дольше, чем некогда его соперник Сифакс. Триста сотен массилиев, подкреплённые корпусом гоплитов-карфагенян двинулись на запад. Извещённый о планах врагов Сифакс выступил навстречу. Битва была скоротечна, и Сифакс её проиграл. Всадники Масиниссы, заразившись напором своего предводителя, опрокинули конницу Сифакса, ливийские и иберские гоплиты без особого труда разметали толпу, какую римский инструктор так и не смог превратить в воинский строй.

Сифакс с десятком всадников бежал к маврусиям, какие приняли его не очень-то дружелюбно. Тут царь сообразил раздать своё золото, и недружелюбие соседей сменилось восторгом. Сотни и сотни варваров с оружием в руках примкнули к щедрому повелителю масейсилиев. Но сзади уже настигал Масинисса, жаждавший разделаться с соперником. И тогда Сифакс, недолго думая, переправился через пролив на плодородные долины Иберии. Масинисса, также без долгих раздумий, последовал за ним. И уже в Иберии продолжилась борьба за власть, за славу, за руку прекрасной Софонисбы.

Нумидиец стремителен в движении, вынослив и неприхотлив…

10.2 Разговор Ганнибала с Силеном о ходе войны и о военном искусстве

Долгие шесть лет войны не прошли бесследно для Ганнибала. Война есть состояние, какое вообще имеет свойство везде и повсюду оставлять следы. В год 612-й эры Карфагена Ганнибал уже мало походил на того молодого, почти юного, преисполненного великих надежд мужа, что некогда принял начальство над войском в Иберии.

Невзгоды и испытания изменили его телесно. Пуниец утратил былую стройность, раздался в плечах, стал кряжистым, в густых волосах появились частые прожилки седины; рубленые морщины и подёрнутый мутной плёнкой глаз, какой Ганнибал прикрывал повязкой, делали лицо непривлекательным, почти уродливым, но в то же время величественным. Именно так выглядят старцы, повелители древних родов, немало повидавшие и испытавшие на веку.

Не менее глубоки были внутренние перемены, неприметные для стороннего глаза. Куда подевались былые жизнелюбие, энергия, безрассудство, буйное веселье! Ганнибал сделался нетороплив, Ганнибал сделался мрачен, Ганнибал сделался подозрителен к людям, даже к ближайшим. Он уже не был деятелен, как прежде, и не брался исполнять каждое дело собственноручно, всё чаще и чаще полагаясь на помощников. Он сделался замкнут, и теперь нередко воины могли видеть полководца, сидящего в одиночестве подле шатра.

О чём он думал? Об этом не знал никто, даже самые близкие. Сам Карталон, искушённый в искусстве беседы как никакой из пунов — и тот не сумел выведать дум, что угнетали ганнибалово сердце. Пуниец иль отговаривался, или просто молчал, сердито поблёскивая на Карталона единственным глазом. Он не желал говорить, а если дипломат становился чрезмерно привязчив, поднимался и уходил в свой шатёр. Карталону оставалось лишь пожимать плечами.

Но однажды Ганнибал заговорил сам. Заговорил со своим летописцем Силеном. Со времён Александра любой полководец иль царь считал непременным иметь при своей особе учёного мужа, что записывает деяния и громкие слова господина. При Ганнибале эту роль исполнял Силен, сикелийский грек, немногословный и в жизни повидавший немало.

Был вечер, довольно прохладный. Зима не сдавалась, Кампанию поливали колючие холодные мороси. Силен, кутаясь в плащ из грубой шерсти, устроился у уютно потрескивавшего костерка. На коленях его лежал натянутый на табличку папирус, на какой грек старательно переносил черновые записи, сделанные в минувшие дни. Он так увлёкся, что не заметил, что к костру подсел человек. Негромкое подстужённое покашливание отвлекло летописца от его занятия. Силен поднял глаза и обнаружил подле себя Ганнибала. Лицо Пунийца по обыкновению последнего времени было мрачно, в руке подрагивал ивовый прутик, каким Ганнибал рассеянно ворошил мусор у своих ног.

Силен раскрыл рот, но, обычно красноречивый, вдруг не нашёлся с подобающей случаю пышной фразой. Ганнибал заметил это, скривил губы.

— Похоже, мой друг, ты один из немногих, кто всегда при деле.

Грек кашлянул.

— Осмелюсь заметить, моего господина тоже трудно заподозрить в безделье.

Ганнибал махнул рукой, словно отметая слова Силена.

— Как раз я и бездельничаю. Рим победит нас именно