Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Ахей не пытался даже удержать перевалы через Тавр. У Антиоха хватало кораблей. Он мог запросто высадить десант где-нибудь в Карии или Ликии, а то и на побережье напротив Сард, как это сделали в бытность персидских войн афиняне и взбунтовавшиеся ионийцы.

Нет, равной войны Ахей вести не мог — силы были слишком неравны. А вот отсидеться можно попробовать! Стены Сард высоки, а терпение Антиоха не безгранично. Побузит — да и решит уладить дело миром.

— Отсидимся! — решил Ахей. Гарсиерис, по обыкновению, промолчал, то ли соглашаясь, то ли не прекословя.

Ахей затворился в Сардах, заблаговременно позаботившись об изобильных припасах — от изысканных яств и вин до оружия и жил для катапульт. Мышей не жрали, собственную мочу пить не приходилось. Колодцы города были полны водой, магазины — зерном и маслом. Из подвалов окороками вытаскивали обильно просоленное мясо. Наёмники получали удвоенное жалованье и двойную меру вина, так что на жизнь не жаловались. Шальные деньги и выпивка вселяли в дикие сердца неумное буйство. День через день группы охотников выходили за стены, тревожа сирийские караулы, нападая на фуражиров. Удачи вселяли дерзость — воины требовали сражения. Ахей не прекословил такому похвальному желанию. Пару раз он лично выводил своё воинство в поле, меряясь силами с Антиохом. И, право, никто не решился б уверять, над чьими полками парила победоносная Нике! Всё складывалось вовсе неплохо, и Ахей не упускал случая поиздеваться над царственным племянником.

— Подумаешь, орлёнок с ощипанными перьями! Порождение петуха и вороны!

Ахей раскатисто хохотал, рассудительный Гарсиерис благоразумно отмалчивался…

Осаждавшиеся ходили приступами, лезли на стены, падая с перекладин осадных лестниц. Однажды они попытались пойти на хитрость и организовали подкоп, но Ахей, весьма искушённый в ратном искусстве, заблаговременно врыл в землю тонкостенные сосуды, через какие специально отряжённые люди слушали, что творится вблизи стен. Определив направление подземного хода, осаждённые вырыли свой — встречный — и устроили в темноте ужасную бойню, обварив антиоховых «кротов» крутым кипятком и исколов длинными, не без труда опущенными под землю копьями.

День догонял прошедший. Всё также нерушимо высился к горизонту Тмол со знаменитой галереей белого мрамора на вершине, с какой, как уверяют, любил любоваться просторами своей империи Ксеркс. Всё также струился к морю Пактол, раздаривший всё своё золото. Всё также…

— Ничего, отсидимся! — бодрился Ахей. — Отсидимся!

Так минул год. Антиох, вынашивавший грандиозные замыслы, ярился от бессилия, но мириться по-прежнему не желал: миролюбие могло быть воспринято слабостью, да и неразумно было оставлять во власти прыткого дядюшку, в любой миг готового нанести удар в спину. Оставалось лишь ждать. Чего?

Никто не знал. Была крохотная надежда на мятеж ахеевых наёмников, но те упорно бунтовать не желали. Была ещё более призрачная надежда на то, что Ахей оставит Сарды в поисках убежища в Египте иль Македонии, но Ахей отказывался расставаться с властью, чей вкус, как известно, сладок; расставаться с дворцами и сокровищами. Что делать — человек извечно потворствует маленьким слабостям.

Упрямство Ахея выводило царя из себя. Антиох то ярился, выводя из лагеря полки, вызывая настырного родственника на битву; то скучал, предаваясь меланхолии и винопитию. Друзья как могли занимали царя, но тем тоже было скучно. Не привносили ожидаемого оживления даже параситы — все эти танцоры, шуты и мимы. Не развлекали даже любовницы, каких царь менял с похвальным постоянством, ни юные мальчики из пажей: этому увлечению Антиох предавался не из сладострастия, в подражание Александру. Во всём подражая. Но Александр не потратил впустую столько времени даже на осаду Тира, укреплённого самою природой, а он, Антиох, не мог взять какие-то злосчастные Сарды! — город, неспособный похвалиться ни несокрушимостью стен, ни доблестью защитников. Было, от чего впасть в меланхолию. Было, отчего и в отчаяние!

В один из дней, когда у Антиоха приключился очередной приступ меланхолии, царю доложили о приходе некоего настойчивого визитёра.

— Кто такой? — спросил Антиох Эвфориона, близкого друга, а по совместительству посредственного поэта.

— Какой-то критянин. По виду — проныра! — ответил друг и поэт, бесцеремонно запуская лапу в стоявшее перед царём блюдо с виноградом.

Антиох задумался и махнул рукой.

— Зови!

Вошедший оказался обладателем примечательной внешности — длинного острого носа и не менее острого взгляда глубоко посаженных глаз. Кого-то он определённо напоминал. Кого? Антиох наморщил лоб, припоминая. Гермий! Конечно же! Тот же крысиный профиль! Занятное сходство!

Антиох повеселел. Порой ему казалось, что Гермия недостаёт, порой царь радовался, что всесильного фаворита больше нет рядом. В любом случае воспоминание о Гермии было приятно Антиоху.

— Говори! — велел царь. — Кто ты и с чем пришёл?

Гость поклонился — изящно и с достоинством, как человек, цену себе знающий.

— Моё имя Лагор. Я из знатного рода Лагоров из Литта. Состою на службе вашего величества. А повод, заставивший меня искать встречи с царём, может показаться вашему величеству недостойным внимания, но, может быть, он весомей, чем представляется мне.

Антиох нетерпеливо махнул рукой, призывая гостя переходить к делу. Тот не стал томить ожиданием.

— Я знаю, как без лишних потерь захватить город.

Антиох привстал.

— Говори!

Тонкие губы критянина тронула едва приметная усмешка. Горячность в голосе Антиоха позабавила его.

— Я прибыл в стан вашего величества пятнадцать дней назад и имел время осмотреться.

— Пятнадцать дней — разве это много?! Мы торчим здесь уже пятнадцать месяцев! — пробормотал царь.

Критянин, казалось, не слышал этих слов.

— Город неплохо укреплён, но даже в безукоризненно сложенной стене найдётся щель, в какую проскользнёт ловкая мышь. Моё внимание привлекла стена у Приона, где смыкаются Акрополь и город.

— Разве она невысока? — перебил в нетерпении Антиох.

— Нет, высока и крепка, как все прочие стены. Но я заметил, что на ней сидят грифы.

Антиох откинулся на подушки, не скрывая недоумения и разочарования.

— И что же? Какое мне дело до грифов?

— Жители имеют привычку бросать с той стены падаль — животных и умерших рабов. Грифы пожирают её, а потом отдыхают на стенах.

— И что же? — повторил царь, не в силах понять, куда клонит гость.

— А то, что люди недолюбливают грифов: те здорово воняют и вызывают отвращение своим видом и образом жизни. Будь на стене стражники, они не потерпели б подобного соседства и гоняли б птиц. Но грифы сидят на стене часами.

Глаза Антиоха заблестели.

— Ты хочешь сказать, что…

— Именно! — бесцеремонно перебил критянин. — Стена не охраняется. Мы без труда займём её и войдём в город.

Царь прыжком соскочил с ложа.

— Эвфорион — сапоги, хламиду, шляпу! — Антиох порывисто обнял гостя. — Если окажешься прав, как там тебя,