Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

стяжая славу и добычу, не всегда богатую. Осев в Галлии, Северной Иберии и к северу от Балкан, кельты превратились в пугало, время от времени напоминавшее о себе соседям. Они совершали набеги, чаще ради славы, чем ради добычи и почти не пытались осесть на чужих землях. Лишь однажды они изменили своему обыкновению, обосновавшись в Малой Азии. Но, думается, это произошло случайно — просто три племени, позднее прозванные галатами, настолько увлеклись грабежом, что просто не успели вернуться обратно.

Прочие кельты не пытались переменить мест пребывания, что заняли при начальном расселении. Одни обосновались в Иберии, враждуя со столь же воинственными и горделивыми иберами и, сами того не замечая, сливаясь с ними в единую нацию. Другие под именем галлов устроились на территории нынешней Франции, где воевали между собой. Третьи пробрались в Северную Италию, сокрушив могущество этрусков, а потом совершив победоносные походы на латинян. Четвертые грозили Балканам и разорили северную часть их, вожделея завладеть богатствами Эллады. Но, к счастью для эллинов Антигон Гонат перебил варваров. Наконец, пятые прорвались в Малую Азию и бесчинствовали там на протяжении почти полувека, пока, наконец, не были побеждены Атталом и, не имея возможности вернуться на родину, осели посередине малоазийского полуострова, образовав новую державу — Галатию.

Да, это были славные три столетия, когда косматые варвары сотрясали устои цивилизованного мира. В сундуках кельтских вождей не переводилось звонкое золото, на пирах черпали брагу чашами из вражеских черепов, барды слагали песни во славу отважных рыцарей.

Но на том всё и закончилось. Кельты были отважны, но одной отваги маловато, чтобы стать народом великим. Они были полны энергии, замечательной по своей мощи энергии, но при этом энергии холостой, не способной ни к созиданию, ни даже к разрушению. Они не были варварами в высшем смысле этого слова; если позволительно так выразиться, они не были пассионариями. Их энергия пропадала впустую, ибо одной энергии недостаточно для успеха. Недостаточно и самопожертвования. Нужно единство цели, нужна дисциплина, чем кельты не обладали. Как справедливо заметил Катон, кельты умели красиво говорить и отважно сражаться[6K8], но так и не научились ни подчинять своё «я» желанию всех, ни создавать, ни даже повелевать. То был великий народ громких слов и громких же подвигов. Дело подменялось словом, а жертвенность пустой бравадой. Кельты горланили на сходках и раздирали полученные в бою царапины, чтобы выдать их за тяжёлые раны. Обладая огромной потенцией, кельты тратили е на самолюбование, не воплощая свою силу в какой-либо весомый результат. Они отважно вторгались в соседние пределы, но уходили, не навязывая ни своей власти, ни культуры. Бренн променял меч на золото и громкую фразу, и это стало началом гибели кельтов. Покуда они растрачивали силы в бахвальстве, междоусобных сварах и бесчисленных и бессмысленных войнах, их соседи постепенно изживали ужас, вызванный свирепыми варварами. Они раскусили суть кельтов, убедились, что кельт неспособен к жизни организованной, предпочитая ей иллюзорную сладость подвига, и превращали вчерашних врагов в друзей, платя полновесным золотом за бранные услуги варваров.

Кельтам суждено было стать великой нацией наёмников, проливающих кровь во славу Карфагена и Рима, Пергама и Сирии, Вифинии и Понта. Порой они пробуждались ото сна и пытались стать под собственные знамёна, «но все, что они совершали, расплывалось, как весенний снег, и они нигде не основали большого государства, нигде не создали своей собственной культуры»[6K9] и, в конце концов, были поглощены народами, способными к дисциплине и организации: римлянами, греками, франками.

Кельты…

В последние годы они терпели великие обиды от Рима. Римляне отразили вторжение бойев, инсубров и таурисков, наголову разгромив их при Теламоне, а потом поочерёдно били врагов в их собственных землях, оттеснив остатки враждебных племён на север — в бесплодные отроги Альп. Кельты лишились своего имущества, своих богов, своей славы. Немудрено, что они жаждали отомстить, с восторгом встретив сошедшего с гор Ганнибала. Но теперь судьба предоставляла им куда лучший случай — не просто отомстить, но и возвыситься, вернуть былое величие и грозное имя. Появление иноземца, столь искушённого в ратном искусстве, давало кельтам такой шанс: они сразу поняли это. Вожди смирили гордыню и предоставили Гиптию верховенство над войском. Всего за какой-то год ему удалось осуществить замысел Кеельсее и создать большую, боеспособную армию, какую при желании можно было использовать как против Рима, так и против Ганнибала, окажись вдруг, что неведомый организатор Баггарта использует одну из этих сторон. Гиптию удалось, не уменьшая вражды кельтов к римлянам, посеять в их сердце неприязнь к Ганнибалу и уверенность в собственном превосходстве.

— Вы — первые из всех народов, все прочие ниже вас! — без устали повторял он.

В результате инсубры и бойи, что прежде тысячами вступали в войско Пунийца и отважно бились при Тразимене и Каннах, перестали вербоваться на карфагенскую службу, отныне желая добывать золото и славу лишь под собственными знамёнами.

Всё было просто великолепно, если бы не нелепая случайность, порой решающая очень многое. Двое бойев, охотясь на границе своих земель, увлеклись преследованием кабана и случайно очутились во владениях Рима, где и были схвачены пограничным дозором. Озлобленные враждебностью варваров, римляне не стали церемониться с пленниками. Кельтов высекли, а потом ещё отрубили каждому правую руку. Несчастные, едва живые, вернулись в родную деревню, одним видом своим возбудив в соплеменниках дикую ярость. Когда Гиптий узнал о происшедшем, что-то исправить было уже невозможно. Пожар вспыхнул. Со всех сторон сбегались толпы вооружённых кельтов, требовавших возмездия. Посвящённому не оставалось иного, как уступить судьбе и возглавить войско, в противном случае оно отправилось бы в поход без него. И вот теперь он покачивался на крупе могучего мерина по дороге в Плаценцию, мрачно размышляя о том, что Кеельсее будет недоволен, узнав о случившемся. Ему не удалось убедить кельтов оставаться вне войны Рима и Карфагена и использовать их в случае необходимости в качестве третьей силы, чтобы разрушить Баггарт. Не удалось…

Размышления атланта прервал появившийся из-за деревьев всадник, один из дозорных, высланных вперёд основных сил. Резко осадив коня перед Гиптием, всадник крикнул:

— Город! Они ни о чем не подозревают! Они не знают о нас!

Они — римляне — не ждали нападения, уверенные в том, что теперь, когда бранная удача вновь обернулась лицом к Риму, галлы уж точно не посмеют напасть. Гиптий с секунду помедлил, размышляя, потом решительно произнёс, обращаясь к подъехавшим к нему вождям:

— Нападём сразу. Нам не удастся взять город осадой. План будет таков…

Плаценция была одной из крепостей, воздвигли в