Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Благодарю, государь! — с достоинством ответил гость. — Моё имя Лагор.

Я непременно запомню его!

Критянин Лагор оказался прав в своём предположении. Пристальное наблюдение подтвердило, что стена опрометчиво не охраняется. На военном совете решено было захватить стену, а потом, взломав ворота, войти в город. Исполнить сие рискованное предприятие вызвались Лагор, этолиец Теодот и начальник гипаспистов Дионисий — все трое дерзкие и решительные. В подмогу смельчакам по представление Дионисия и Теодота были приданы тридцать воинов. Среди отважных оказался некий Патрокл, некогда сопутствовавший этолийцу Теодоту в дерзкой ночной вылазке в египетский стан под Рафией.

Захватить стену царь повелел не мешкая — поутру. Уж больно сильно нетерпение Антиоха!

Хитрый замысел критянина Лагора полностью оправдался. Пока отряд воинов изображал атаку со стороны Персидских ворот, смельчаки один за другим поднялись на стену по приставленным лестницам. Убедившись, что их появление осталось незамеченным, они дали сигнал с тревогой наблюдавшему за восхождением царю. Антиох махнул рукой, и к стене двинулись полки пельтастов.

Тем временем Лагор и сотоварищи спустились внутрь города и напали на стражей у ближайших ворот. Застигнутые врасплох часовые бежали. Ворота распахнулись, впуская подошедшие к стене полки.

Дело сделано! Звеня оружием, воины начали разбегаться по узким улочкам. Одни спешили в центр — к театру, назначенному местом общего сбора, другие взламывали всё новые ворота, впуская всё новые и новые полки. Стремительным шагом вошли фракийские и траллийские пельтасты, критяне и агрианы пустили в ход луки, кадусии и кардухи принялись метать свистящие дротики. С гиканьем скакали по мостовым тарентийцы, тяжело переступали могучие скакуны катафрактов.

Арибаз, командующий гарнизоном бросился было навстречу врагам, но так и не сумел разобраться, где надлежит состояться указанной встрече, ибо враг подступал отовсюду. Тогда Арибаз велел воинам искать спасения в Акрополе.

Начался хаос, обычный при взятии городов. Ошалевшие от крови сирийцы истребляли без разбору всех встречных, грабили, похабничали девиц. Кое-где появились стелющиеся над крышами дымные хвосты — это занялись пожары.

Антиоху пришлось здорово попотеть, потратив немало сил, угроз словом и делом, прежде чем насилия прекратились. Город был в его руках. Царь мог торжествовать. Мог, если б не одно маленькое но.

Ахей остался цел и невредим. А с ним — лучшая часть войска и в избытке всяких припасов. А также богатая казна, подпитывающая преданность воинов. Всё это затаилось в Акрополе, взять который, — ибо на его стенах грифы не засиживались, — не представлялось возможным. Всё возвратилось на круги своя.

Всё!

— Ничего, обойдётся! — не унывал Ахей.

И вновь царь хандрил, проклиная судьбу. И вновь пил вино, уже не мешая его с водою. И вновь к царю явился остроносый и сильноглазый критянин Лагор, сказавший:

— Я могу устроить и это дело.

— Устрой, — станешь первым другом царя! — посулил оживившийся Антиох.

На этот раз критянин попросил десять тысяч драхм и месяц сроку. И закрутилась интрига, оказавшаяся роковой для Ахея.

Позднее историки сочтут, что интригу затеял Сосибий, решивший, что будет разумно развязать Антиоху руки с тем, чтобы отправить чересчур энергичного царя подальше от Кемта — на восток, к границам александровых владений. На деле Сосибий был лишь звеном в сложной цепи, какую снизал остроносый критянин Лагор.

Этот таинственный человек, чья судьба осталась для историков загадкой, имел не только изощрённый ум, но и бесчисленное число полезных знакомств, умело используемых. Оставив сирийский лагерь, Лагор направился прямиком в Александрию, где встретился с другим критянином — Болидом, какого хорошо знал, хоть самому Болиду известен не был. Болид за солидное вознаграждение согласился связаться с третьим критянином, неким Камбилом, что состоял на службе Ахея. К интриге был подключен Сосибий, давший деньги и рекомендательные письма.

Спираль предательства раскрутилась в обратном направлении — от Александрии к Сардам. Болид передал приятелю Камбилу секретное письмо к Ахею с предложением вывести того из осаждённого города и переправить в Александрию.

Наверно, Ахей сомневался, ибо общеизвестна истина — нет в мире лжеца, большего чем критянин. А тут были замешаны одни критяне. Но положение его было незавидным. Антиох, словно морской краб клешнями, вцепился в Акрополь, демонстрируя решимость довести дело до полного завершения. Видя это, ахеевы наёмники начали нервничать: они неплохо заработали на этой войне и не испытывали желания расставаться ни с деньгами, ни, тем более, с жизнями. День ото дня они всё чаще бросали на Ахея косые, красноречивые взгляды. Владыка Сард понял, что нужно делать ноги. Деловое предложение критян за немалую сумму покинуть город показалось наилучшим исходом. А тут ещё Гарсиерис горячо одобрил план бегства. В конце концов, поколебавшись, Ахей дал согласие, предупредив о своих намерениях единственно жену.

Была безлунная ночь, когда пять человек неслышно спустились со стены. Болид повёл беглецов прочь от города по едва различимой в ночи тропинке, ведшей прямёхонько в засаду, подготовленную Антиохом, извещённым о намерениях дядюшки. Критянин не был уверен, что ведёт королевскую особу и тревожился, с ним ли Ахей, покуда не убедился в этом по той почтительности, с какой поддерживали на крутизнах одного из беглецов его спутники.

Шестеро брели, спотыкаясь о камни. Потом пятеро, ибо шестой исчез, словно сквозь землю провалившись. В условленном месте из темноты выскочили люди, скрутившие беглецов. Предатель критянин лично вцепился в Ахея из боязни, что тот лишит себя жизни. Ахей не сумел иль не отважился на это и очутился в антиоховой власти. С ним пленниками стали трое друзей. Не было лишь Гарсиериса, скользкой змеёю растворившегося в ночи. И некому было сказать:

— Будь, что будет!

Антиох не проявил милосердия, свойственного великим государям. Хотя, если верить Симониду Магнесийскому, поначалу при виде Ахея племянник разрыдался. Но то были эмоции — мимолётные и совершенно излишние, а слезы оказались крокодиловыми.

Отёрши слезы, Антиох приговорил дядю к жуткой казни. Ахею отрезали нос, уши, половые органы, отсекли пальцы на руках и ногах, и лишь потом — голову. Окровавленный обрубок, ещё недавно дышавший и надеявшийся, зашили в ослиную шкуру и распяли.

— Как Поликрата с Самоса! — припомнил поэтично настроенный Эвфорион.

Оставшиеся в Акрополе родные и приближенные Ахея после недолгого колебания сдались на милость победителя, проявившего в сей раз милосердие.

Предатели, подтолкнувшие Ахея в смертельную ловушку, были щедро награждены. Вот только никто не сумел найти хитреца Лагора, таинственно исчезнувшего в ту ночь. Царь сожалел о том, но скоро забыл о критянине. Антиоха ждали великие дела — он возрождал империю.

А об Ахее скоро