Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

9.8 Пир в Бактрах у царя Эвтидема по поводу завоевания дельты Инда. Менандр и Дамоклид отправляются в Парфию

Над крышами домов вдоль центральной улицы от западных ворот до дворцовой площади трепетно реяли стяги со вздыбленным пардусом, карнизы и окна украшали букеты весенних цветов. Столица готовила войску торжественный приём…

Бактры — небольшой городок. По вселенским, естественно, маркам небольшой. Куда им равняться с Александрией или Сиракузами, Афинами или Римом, даже Пергамом иль Пеллой. Куда там равняться!

Но для Арьяна Вэджа[6K11]Бактры отнюдь не ничтожны, тем более что городок сей, хоть и небольшой, но уютный. И, заметим, отменно защищённый кирпичной стеной, не так давно подправленной и надстроенной.

Многое что здесь появилось недавно — как результат удачных войн против соседей. Покорение соседних земель поначалу влечёт расходы, но потом пополняет казну. Оттого и тезаурофилакс становился щедрее и уже не хватался за толстое брюхо, изображая сердечную колику, когда царь распоряжался о деньгах на обустройство дворца, строительство гимнасия или храма, возведение стены[6K12]. Хорошо, когда казна полна! Хорошо и потому, что теперь можно отпраздновать очередной победоносный поход не просто пирком, а всеобщим гулянием — накрыть столы прямо на улицах, заставить кувшинами со сладким вином, выжатым из отменного арейского винограда, и яствами, щедро наделить хлебом и мелкой монетой сирых, выдать полновесную плату воинам.

Царя Эвтидема всегда занимали финансовые дела. В отличие от других владык своего времени, сваливавших рутину расчётов на плечи вороватых казначеев и лишь требовавших и требовавших денег — на войны, развлечения, содержание двора, любовниц и фаворитов, — Эвтидем был государем рачительным, в денежных вопросах аккуратным и бережливым. Он не позволял тратить более, чем добывал, не залезал в мошну ростовщиков, просивших за каждые две данные монеты возвратить три, ибо помнил вечное правило: берёшь чужие, а отдаёшь свои. А отдавать своё Эвтидем не любил — ни деньги, ни земли, ни преданных слуг. Потому-то и был чрезвычайно щепетильным в делах финансовых, не просто восполняя расходы, но и откладывая каждый раз толику прибытка в дальние сундуки, от опустошения освобождённые — запасы на чёрный день, если вдруг он, не приведи боги, случится.

Бережливость царя, никогда не доводимая до бездумной скупости, была общеизвестна, за что властитель Бактрии получил среди преданных слуг чуть насмешливое, однако не без уважительности, прозвище — Ключник.

Признаться, Эвтидем и впрямь походил на хранителя погребов. Был он мужчина простоватый — манерами, статью, лицом. Нелегко было обнаружить в его облике царственность или намёк на богоподобие, что отличают властителей. Возможно, сказывалось отсутствие породы, пестуемой поколениями из крови могучих рыцарей и прекрасных дев. Эвтидем был мешковат, но некоторая полнота не могла скрыть могучих плеч и сильного торса воина, привыкшего орудовать мечом не только на придворных ристалищах. Сильные, сплошь в узлах вен руки выдавали причастность к физическому труду, не только бранному; Эвтидем был из разряда государей, что сумеют, если потребуется, вспахать землю или обрезать виноградник. И уж совсем не царственным было лицо — крупный бугристый нос, изборождённый морщинами вечной заботы лоб, невыразительные, ползущие уголком к подбородку мясистые губы. Гости нередко принимали царя за земледельца, по недоразумению облачённого в тканые одежды, основательного и усталого, честно отработавшего в саду или на пашне нелёгкий хлеб. Другим он казался пастухом с безвременно состарившимся на солнце и секущем ветру лицом. Потомки, не разобравшись, обзовут извлечённый из земли бюст Эвтидема Старым рыбаком — никто даже не заподозрит царя во внушительном и вместе с тем простоватом старце в надвинутой чуть набекрень широкополой шляпе, вроде тех, какими покрывали голову, отправляясь в поля, пахари.

А меж тем Эвтидем не был таким простаком, которым казался. То был один из мудрейших и удачливых правителей своего времени, не только захвативший власть и отстоявший её в споре с могущественными соперниками, но и втрое расширивший пределы царства.

Средняя Азия долгое время пребывала на задворках истории, неведомая ни на Востоке, ни на Западе. Китайцы об этих землях знали из слухов да из рассказов считанных путешественников; эллины питались персидскими побасками, фантастичными, а нередко и намеренно лживыми. Персы совсем не желали раскрывать недругам-грекам тайны своей державы.

Неизведанный мир открыли для европейцев александровы педзэтайры, вступившие в долины Окса и Яксарта в погоне за Дарием, а потом и убившим царя Бессом. Именно здесь македоняне, сами того не ожидая, встретили яростное сопротивление и понесли наибольшие за всю кампанию потери. Гордые бактры и согды отказались признать завоевателей. В союзе с соседями-скифами они трепали македонян добрых два года. Отважный Спитамен с ничтожными силами причинил александровой рати ущерб больший, нежели все неисчислимые полчища персов.

Александр пытался сломить сопротивление жестокими карами, стирая с лица земли непокорные города, но, в конце концов, оценил мужество неприятеля, взяв в жены прекрасную согдийку Роксану с тем, чтобы их дети сочетали отвагу Запада и Востока.

По смерти Александра междуречье Яксарта и Окса отошло к Селевку, обустроившему здесь множество новых прекрасных селений. В этих землях, столь отдалённых от Афин или Пеллы, поселились греки и македоняне, отчасти смешавшиеся с аборигенами, отчасти стремившихся сохранить свои традиции. Возник симбиоз двух культур — яркий, причудливый, по-гречески изысканный, по-варварски великолепный.

Владычество Селевкидов оказалось недолгим. Бактрия и Согд держались сирийских царей лишь при Селевке и наследнике Антиохе, правителях сильных и на расправу решительных. Как только корпус неумело сбитого корабля, коим являлась империя Селевкидов, дал течь, оживились центробежные силы. При первых признаках слабости царской власти эпистаты восточных провинций поднялись против владык. Сначала обособилась Бактрия с подвластным Согдом, следом Парфия — державы, враждовавшие между собою — и не из-за территорий, а по причине даже не национальной, а почти расовой. Если в Бактрии власть удерживали македоняне, потомки сподвижников Александра, лишь отчасти поделившиеся ею с местной знатью, то в Парфии верх взяли варвары-парны, не отказавшиеся от услуг греков, но относившиеся к ним с известным пренебрежением.

Отсюда конфликты. Отсюда тревога. Отсюда измены и мятежи.

Впрочем, конфликты были не слишком уж кровопролитны, а мятежи — нечасты. Отменная земля и обильное солнце, оплодотворённые передовой греческой агрикультурой, даровали всеобщее процветание. Парфия благоденствовала при Аршакидах, Бактрия — при Диодотах: отце и сыне. А потом объявился Эвтидем. Грек из Магнесии, за неоспоримые дарования поставленный Диодотом наместником Согда, он взбунтовался против царя и захватил пошатнувшийся трон.

То, конечно, была