Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

— Что именно? — голос Юргена зазвучал заинтересованно.

— Определить нет ли его в картотеке военных преступников.

— О! — воскликнул Юрген. — Разумеется, у нас есть полная картотека на всех. У тебя подозрения или точно знаешь?

— Подозрения. Но серьёзные.

— Хорошо. К тебе прибудет наш представитель. Ожидай его.

Щелчок и в трубке, повисла такая же мёртвая тишина, будто я сидел в бункере глубоко под землёй или под толщей воды.

И я встал из-за стола, тихо, неспешно задвинул стул и вышел в коридор. И вновь окунулся в какофонию звуков: шагов, тихого гомона, треска кассовых аппаратов.

Моя миссия здесь завершилась, и я собрался выйти на улицу и отправиться домой. Как увидел в углу стойку, за которой скучал мужчина в тёмном костюме, а тут же лежал толстый каталог. Чем черт не шутит. Я подошёл к мужчине и протянув свой каталог, спросил:

— Могу я сделать заказ?

Он поднял на меня сонный взгляд, взял этот толстенный фолиант. Но листать не стал, лишь взглянул на обратную сторону обложки.

— Да, можете сделать заказ. Найдите индекс и заполните бланк.

Но я пролистнул весь этот талмуд и не нашёл никаких запчастей для иномарок. Для наших сколько угодно. Настроение сразу упало, и я ощутил себя совершенно беспомощным. Рылся в памяти, где же владельцы иномарок закупались запчастями? И только одна мысль всплыла наверх — у барыг. Но где их найдёшь?

Когда я спускался по широкой лестнице, то уже смеркалось, воздух загустел до синевы, солнце наполовину утонуло в багровых рваных лентах облаков, начали разгораться уличные фонари. Добрался до своей тачки и уже собрался сесть за руль, как увидел чувака в джинсах, хорошей куртке. Модельная стрижка, аккуратно постриженная бородка и усы. В зубах сигарета. Когда я прошёл мимо него, он обронил:

— А ведь заднее стекло у тебя времянка. Сам ставил?

Я остановился, бросил взгляд на парня, и, положив руки на багажник, ответил:

— Сам. А что достать можешь? Фирменное?

— Ну фирменное, — он криво ухмыльнулся. — Нет, конечно. Но могу дать адресок умельцев, которые тебе самоделку сделают отличную. От фирмы́ не отличишь.

— Из оконного стекла?

— Нет, — ответил он серьёзно на мой сарказм. — Закалённое, можем даже бронированное с золотыми нитями поставить.

— А нити золотые зачем?

— Они так не видны, зато на солнце как золотая паутинка проступают. И стекло прочнее.

— Сколько будет стоить?

— Ну, сколько. Не меньше штуки. Потянешь? — он изучающе обвёл меня взглядом.

Мужик не выглядел мошенником, скорее интеллигентом из какого-то НИИ закрытого явно. Ребята могли подрабатывать.

— А ещё что есть?

— Ну есть. Свечи, масла́, карбюраторы, шины. У тебя на этой тачке быстро клапана́ засорятся.

— Я знаю. От этилированного бензина.

— Разбираешься, — он почесал ухо.

— А для мотоцикла можно найти запчасти?

— Для какого?

— Тоже для BMW. R100.

— Крутой мотик. Свечи, клапана́. Найдём. Ну что, дать адресок? А ты мне свои координаты оставь. Как только выясним, наберу тебе. Окей?

Я демонстративно вытащил из внутреннего кармана куртки большой блокнот в чёрном кожаном переплёте, с фирменной бумагой, где сверху стояла моя фамилия с инициалами. Написал размашисто телефоны, домашний, рабочий. Передал ему. Он взял листок, и поднял вверх бровь. Потом бросил на меня странно-радостный взгляд:

— Так ты что? Олег Туманов? Который с Дином Ридом пел в Берлине?

— Да. Это я.

— А я, значит, Тимур Захаров. Будем знакомы, — он протянул руку с длинными нервными пальцами, которую я пожал.

— Левачите?

— А то. Не без этого. Моя дочка все Дина Рида слушала, пластинки покупала. А тут тебя услышала, и говорит мне: «Папа, я выйду замуж за этого парня», — Тимур коротко хохотнул. — Двенадцать лет девчушке. Бойкая ужас.

Мы распрощались уже, как приятели и я выехал на Варшавку.

Добравшись до своего дома, проехал дальше по утрамбованной грунтовке, подскакивая на кочках. И передо мной выросло старое здание радиоантенны. Но теперь оно выглядело как павильон с куполом на крыше. Я не думал, что кто-то ещё возится внутри. Но оказалось, что работа в полном разгаре.

— Вы Туманов? — ко мне шагнул высокий мужчина в синей спецовке.

— Да, Олег Николаевич.

— А вы меня не помните? Я — Гоша Ларин.

— А должен?

Лицо парня казалось мне смутно знакомым, но точно вспомнить, откуда я знаю его, не мог.

— Я на первом курсе учился, когда вы у нас астрономию преподавали в универе. И так читали, так здорово, так увлекательно. А потом ушли. И другой препод стал читать скучно, невнятно. Я еле доучился. Потом ушёл вот в строители.

— Ясно. Зря. На мне свет клином не сошёлся.

— А чего ушли, Олег Николаевич? Говорили с ректором поссорились?

— Да. С ректором Грачёвым не заладились отношения. Ладно, дело прошлое. Что у вас тут, как дела?

— Дела пучком, Олег Николаевич. Ну вначале отсюда мусор вывозили. Тоннами. Бутылки разбитые, остатки еды, тряпье. Загадили тут ужас. Ну вот поставили купол с люком, смонтировали подставку для телескопа. Юстировку будем проводить. Хотите посмотреть?

— Не откажусь.

— Тут, знаете, Олег Николаевич, — хотя мы были почти одного возраста, но он величал меня по имени-отчеству. — Сейфовую дверь поставить надо.

— Было бы здорово, Гоша. Я заплачу отдельно.

Он не отказался, кивнул. И мне это тоже понравилось. Не люблю тех, кто отказывается от денег, а потом ленится сделать нормально. Я обвёл всю стройплощадку взглядом и задумчиво проговорил:

— И забор бы хорошо вокруг сделать.

— Сделаем, Олег Николаевич. Все сделаем. Я как услышал, что нужно здесь обсерваторию смонтировать, загорелся. Олег Николаевич, я вам покажу, что мы сделали.

Мы вошли внутрь. И я увидел на забетонированной площадке высокую колонну, к которой крепилась длинная и широкая труба телескопа.

— Ну вот. Собрали мы все узлы телескопа по инструкции, — стал рассказывать Ларин, словно на уроке. — Установили и закрепили параллактическую установку на вот этой колонне, смонтировали на ней в первую очередь трубу телескопа. Затем на трубе закрепили оправу с главным зеркалом и панель с окулярным устройством. Внутри телескоп уже был покрашен в черный цвет, а снаружи — белой эмалью. И вот заключительный этап — уравновесили этой трубой, — обвёл жестом огромный цилиндр, словно парящий на высокой колонне.