Помещица - Алёна Цветкова

дому со стороны чёрного входа. Парадной лестницей мы вообще пользовались редко, предпочитая пользоваться либо парковым входом, ведущим из гостиной в заросший сад, либо чёрным — под лестницей.

Там, на крылечке, меня ждал бледный, трясущийся Кузьма… За весну он сильно сдал, сказывался возраст, и всё больше времени проводил дома, сидя на завалинке.

— Барышня, — окликнул он меня, — беда пришла!

— Что случилось, Кузьма? — нахмурилась я.

— Пристав то не просто приехал, он списки привёз, — произнёс Кузьма загадочную фразу, которая мне ничего не объяснила.

— Что за списки?! — решила уточнить я, чувствуя, что тревожность старосты передаётся мне воздушно капельным путём. Не стал бы Кузьма просто так трястись, словно осиновый лист. У меня даже затылок заныл, предчувствуя неприятности. — Расскажи подробнее.

И Кузьма рассказал…

Пока я всю дорогу думала о том, как вытащить своих мужиков из чужой крестьянской общины, в моей, той, что под самым моим боком, творился сущий беспредел.

Во-первых, недоимка по государственным платежам была такой огромной, что в лучшие времена всей общине пришлось бы два года работать на казну.

Во-вторых, мои разбежавшиеся крестьяне по большей части стали беглыми, беспаспортными. То есть по документам считались проживающими в моей деревне.

В-третьих, те, что смогли получить паспорта, сыновья Кузьмы, например, получили их вопреки наличию долгов, то есть фактически незаконно. И Кузьму за такие дела могли посадить в тюрьму или сослать на каторгу.

Ну и, в четвёртых, крестьянская община, с одной стороны, как будто бы сама по себе, но, с другой, есть, как говорится, нюансы. Если крестьяне не рассчитались за свою землю, то, в принципе, государство могло стрясти недоимку по поземельному налогу с помещика. И земские налоги — тоже. А ещё может приостановить поступление на мой счёт выкупных платежей, то есть сумм, которые казна выплачивает помещикам за их земли.

В общем, Кузьма не без основания полагал, что пристав приехал описывать моё имущество, чтобы погасить часть задолженности крестьянской общины перед казной.

Услышав весь расклад, я сама едва не грохнулась в обморок. Захотелось сбежать обратно в поля и посидеть там, дожидаясь, когда пристав уедет. Вот только я по опыту прошлой жизни знала: государственный служащий тоже человек. И он может разозлиться и обидеться на подобное пренебрежение. Тогда всё будет проходить по максимально жёсткому сценарию для меня. И напротив, если мне удастся расположить его к себе, то вполне вероятно, получится обойтись минимальными потерями.

— Почему ты мне раньше не сказал?! — тихо спросила я, прикрывая глаза, чтобы не напугать Кузьму ещё больше. Он у меня старенький, того гляди инсульт случится. И тогда я вообще ни в чём не смогу разобраться. Нет уж… Теперь Кузьма ещё больше нужен мне живой и здоровый, чтобы найти концы во всей этой общинной истории и решить проблемы, которые свалились на меня, как кирпич с козырька подъезда.

— Ну дак, — судорожно вздохнул Кузьма, — боялся, барышня…

Боялся?! Мне захотелось кричать и биться головой об стену. Меня он, значит, боялся! Моего отца, ведь такая недоимка не появилась за эти несколько месяцев, пока я владею поместьем, боялся! А в тюрьму сесть не боялся? И на каторгу отправиться за подделку документов не боялся?!

Но вместо того, чтобы высказать всё это Кузьме, я глубоко вздохнула, загоняя бессильную ярость в глубину души, и велела:

— Никуда не уходи. Жди меня здесь. Когда решу вопрос с приставом, ты расскажешь мне всё подробнее.

Кузьма закивал, качая головой, как приборная собачка. А я, прикрыв глаза, чтобы собраться с духом, открыла дверь и шагнула в дом.

Почти сразу я услышала голоса, доносившиеся из гостиной. Говорил князь Васильчиков:

— Любезный, что за шум? Крестьяне не бежали. Они переведены мною и госпожой помещицей на отхожий промысел для заработка выкупных сумм. Документы сейчас на подписи в Губернском правлении. Я лично за этим присматриваю…

Его слова звучали холодно и с такой уверенностью, что я сама засомневалась: а вдруг это правда? Но нет… Бледный и напуганный Кузьма мне точно не привиделся. И в дела общины ни я, ни тем более князь точно не вникали. А значит, Борис врёт, покрывая мою оплошность.

— Помилуйте, Ваше Сиятельство, — услышала я дребезжащий от затаённого страха и перед князем, и перед своим начальством голосок пристава, — но ведь в прошлом году, по весне, госпоже помещице уже было вынесено строжайшее предупреждение от господина исправника! И отмечено, что деревня в крайнем запустении, подати не вносятся. Я ж не по своей воле тут. Я ж по предписанию. Мне же ответ держать, если ревизия грянет, а у меня по спискам — дыра!

Пристав — худой и длинный мужчина с огромным кадыком, который подпирал воротник тёмно-зелёного, почти чёрного мундира с крупными медными пуговицами, погонами на плечах и портупеей с саблей на поясе, — стоял навытяжку перед небрежно развалившимся в кресле князем и судорожными движениями мял фуражку с цветным околышем и кокардой. И выглядел почти таким же напуганным, как Кузьма.

— Любезный, — вступила в диалог я, стараясь копировать ледяной тон князя, — вы, кажется, не расслышали. Мои крестьяне отправились на заработки, а деревня не пустует. Можете проехать и посмотреть. Почти все избы заняты.

И я почти не врала: всё так и было, только жили в избах совсем другие люди. Но если он не поедет проверять документы, то никогда об этом не узнает.

— А что до недоимки, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась милой, — мы как раз работаем над этим вопросом. Если вы подождёте ещё немного, то сами увидите движение по счетам.

— Но если вы сомневаетесь, — окончательно добил пристава Борис, — то я сам лично объясню ситуацию губернатору на следующей охоте…

Через несколько минут пристав убрался из имения восвояси.

ГЛАВА 86

Пристав убрался, а проблемы остались. Первым делом я, конечно, поблагодарила Бориса за помощь.

— Лариса, — покачал он головой, — вы же понимаете, что это всего лишь отсрочка? Вам повезло, что я был рядом, иначе этот пристав вёл бы себя совсем иначе.

— Разумеется, — кивнула я, с трудом сдержав досаду на себя, на Кузьму и даже на Груню.

Да, она давно намекала мне, чтобы я подошла к старосте и расспросила его о делах своей общины. Каждый раз, когда я заводила речь про моих мужиков, которых надо было срочно спасать из лап чужих