Помещица - Алёна Цветкова

— Надеюсь, вы знаете, что делать дальше… Оба…

Я судорожно вздохнула, набирая воздух, чтобы ответить Груне, что это, вообще то, не её дело. Но князь успел первым:

— Мои намерения вам известны, — ответил он, по-прежнему глядя только на меня. — И они не изменились. Напротив… Я как никогда уверен в своём решении.

Моё сердце сообразило, о чём речь, гораздо раньше меня и рвануло так, что я на миг оглохла от его грохота. В ушах зашумело, а щёки стали горячими, как печка в доме Кузьмы зимой. Я опустила взгляд, чувствуя, как кружится голова. Потому что почудилось, будто в этих словах я услышала то признание, которое так жаждала моя душа.

— Князь, — Груня наконец отложила книгу и взглянула на Бориса, — я ценю вашу прямоту, но вот вот вернётся Алексей Дмитриевич. Если вас застанут в таком составе, одних моих слов о ваших намерениях будет недостаточно для спасения репутации Ларисы Дмитриевны. Поэтому вам лучше оставить нас. А я пришлю Петрушку известить вас о её состоянии.

В глазах Бориса на миг мелькнула растерянность, которая сразу же сменилась привычным холодным спокойствием.

Он коротко поклонился Груне, окончательно разрывая натянутую нить взглядов, и сделал ещё один шаг назад, чтобы уйти. И вдруг замер на миг, развернулся, резко и быстро схватил мою безвольно висящую руку, поднёс к губам и коснулся ставшей такой чувствительной кожи коротким поцелуем.

Я ахнула от неожиданности. А он резко развернулся и стремительно вышел из комнаты, оставляя нас с Груней одних.

На ослабевших ногах я добралась до кресла и упала в него… Внутри всё трепетало… Меня трясло, как осиновый лист на ветру. Но я затруднилась бы назвать чувство, которое вызвало во мне эти ощущения. Это был и ужас, и паника, и неловкость, и стыд, и смущение, и любовь…

Да, если раньше она тлела в сердце, тщательно подавляемая моей уверенностью, что у нас с князем не может быть ничего, кроме дружбы, то сейчас пламя вспыхнуло с такой силой, что выжгло весь кислород вокруг меня. И я не могла дышать…

Груня мельком взглянула на меня и тихо рассмеялась.

— Лариса Дмитриевна, — обратилась она ко мне своим обычным, таким холодным, на контрасте с моими чувствами, голосом, — надеюсь, вы не забыли о проблеме, которая заставила вас вернуться с полей?

А я не сразу поняла, о чём она. И кивнула через бесконечные несколько секунд. Да, конечно, я помню. Ко мне приехал пристав, чтобы описать имущество за долги крестьянской общины… И Кузьма ждёт на крыльце… Он, наверное, с ума сошёл от страха.

— Кузьму я отпустила, — кивнула Груня, каким-то чудом догадавшись о моих мыслях. — Сказала, чтобы он ни о чём не беспокоился. Вы всё решите.

Я снова кивнула… Решу… Хотя сейчас у меня в голове было так темно и пусто, что я вряд ли могла бы что-то решить.

— Так вот… Я слышала, князь предлагал вам поехать к губернатору, чтобы заявить о побеге крестьян…

Я медленно качнула головой, подтверждая. Нет, я помнила, как мне не нравилась эта идея, но сейчас я не ощущала прежнего негодования. Слишком крепким был коктейль из чувств, который я хлебнула в объятиях Бориса.

И только потом догадалась:

— Ты слышала?

— Ну разумеется, — холодно ответила Груня. — Просто решила вам не мешать. Князю давно следовало дать вам знать о своих чувствах. Иначе вы ещё несколько лет ходили бы вокруг да около. Однако… Я видела, Лариса Дмитриевна, что собирались сделать вы. И этого допустить не могла! Это, барышня, выходит за все мыслимые и немыслимые рамки приличий.

Она говорила ровно, не повышая голоса. А мне было стыдно, как никогда в жизни.

— Но вернёмся к крестьянам, с вашего позволения, — продолжила Груня. — Насколько я вас знаю, идея князя вам не понравилась…

Я вспыхнула… И уже собралась сказать, что Груня не права, но вовремя сообразила, что речь не о чувствах и не о намерениях… А о крестьянах. Любовь заставила меня резко поглупеть. И это мне совсем не понравилось.

Потрясла головой, чтобы разогнать любовный дурман. И ответила:

— Да, вы правы, Груня. Я думаю, что принуждение порождает только ненависть. А я не хочу, чтобы мои люди меня ненавидели.

— Очень разумно, — кивнула Груня. — Именно поэтому осмелюсь предложить вам другой вариант. Он немного более сложный, чем тот, что предложил князь. Но в то же время, как бы парадоксально это ни звучало, более законный и правильный.

Это и правда звучало парадоксально. И интересно. Настолько интересно, что даже жар в груди начал уходить, возвращая меня к реальности.

— Я слушаю, — улыбнулась я. И добавила: — Внимательно.

ГЛАВА 88

И Груне, правда, удалось меня удивить.

Оказывается, законы в Российской империи писали не дураки. По крайней мере, на бумаге всё выглядит совсем не так, как в жизни. На бумаге всё выглядит не как бред, а как стройная система логически последовательных постулатов, которые регулируют все сферы общества.

Но в реальности они работать не могут, потому что слишком сложные и неясные. Разобраться в хитросплетениях имперского законодательства и понять, что именно подразумевалось под той или иной словесной формулировкой, — очень непростая задача, доступная единицам. Чаще всего тем самым, которые эти законы писали. Все остальные читают их так, как Бог на душу положит, и видят каждый своё.

Отсюда и огромная разница в правоприменении в каждом отдельно взятом случае. Например, в некоторых губерниях помещики отвечают своим имуществом по долгам крестьянских общин, а в других — нет. А может быть так, что в прошлом году не отвечали, а в этом — отвечают.

— Но как такое может быть? — не поняла я.

— Всё очень просто, — пожала плечами Груня. — Дело в том, что в законе прописано и то, и другое. А выбор должен делаться с учётом такого количества нюансов, что подтвердить и опровергнуть можно любое решение. Поэтому чиновники действуют так, как им нужно: если недоимка большая — то приходят и отнимают хоть что-нибудь, хоть у кого-нибудь, лишь бы собрать побольше денег в казну, невзирая на возможные жалобы и проблемы в будущем. А если начальство не давит, заставляя любыми путями наполнять казну, то чиновники сидят спокойно и не