Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

Накинув тулуп и надев валенки, она заперла дверь на ключ, словно желая оградить это место от чужого горя. В руках — горшочек с прахом. Клава обогнула дом, спустилась по узкой тропинке и тихонько приоткрыла калитку. В двадцати метрах виднелись подмостки, сколоченные оборотнями еще летом для стирки белья. Клава вышла на деревянный настил, желая развеять прах дорогого человека как можно дальше от берега.

— Прости, нянечка, если что было не так… Я жалею… и страдаю о твоей безвременной кончине! — прошептала Клава онемевшими губами и, дрожащими руками, перевернула горшочек.

Горькие слезы градом катились по щекам, а боль потери жгла изнутри. Серый пепел посыпался на чистую гладь озера, и через мгновение волна подхватила его, унося с собой все, что осталось от старушки. По поверхности озера пробежала сильная рябь, послышался глухой всплеск, и все стихло.

Тяжело вздохнув, Клава открыла калитку и направилась по тропинке к дому. Ирая сладко посапывала в манеже, и ее спокойное дыхание немного успокоило расшалившиеся нервы матери.

Неделя пронеслась вихрем. Прежде Клава могла уповать на заботы нянюшки, теперь же, оставшись одна, ей предстояло думать о хлебе насущном и грядущих занятиях. Восемь месяцев жизни в мире Нигар не прошли бесследно. Она помогала по дому, холила сад, бродила со старушкой по лесным тропам, где вдыхала мудрость природы. Стала постигать искусство прядения, вязания, ткачества диковинных ковров и выпекания хлеба в жаркой печи. Но главное — Клава познала здешний быт, законы и… магию. Да, именно её. В этом мире магов было немного, и каждый, даже с крохотной искрой дара, ценился на вес золота. Никто не мог объяснить, почему одним магия благосклонно открывалась, а других обходила стороной, не взирая ни на статус, ни на знатность рода. В бедной семье дитя могло родиться с крупицей волшебства, а то и двое.

Попаданка пока не помышляла о магии или иных талантах. Её ум терзали идеи, пришедшие из прежней жизни. Всё окружающее казалось чудом, дивной сказкой.

К сожалению, в своей время Клавдия Ивановна окончила лишь курсы швей и, вскоре упорхнув замуж, последовала за супругом во Владивосток, к новому месту его службы. Их направили в военную часть, точнее, на секретный объект без почтового адреса, лишь с номером ящика. Все должности занимали жены офицеров, и по настоянию мужа Виктора Клаву приняли в местную библиотеку. Читателей было немного, и она посвящала всё свободное время книгам. Этот опыт стал важной жизненной школой. Когда же у них появилась собственная квартира на Урале, а затем и дача, Клавдия применила полученные знания на практике. А после внезапной смерти мужа от инфаркта она вернулась в родной город, Володе на тот момент было уже за тридцать.

Мир этот дышал новизной, смутно напоминая Землю, но манил неизведанным. Жажда познания, неутолимая и вечная, нашла здесь новую почву.

Ночи стали бессонными, а ближе к полуночи в душе рождалась непреодолимая тяга к замерзшему озеру. Песнь вьюги, полная тоскливых завываний, уговаривала остаться в тепле, под уютным одеялом. Но чем больше Клава искала доводы в пользу домашнего уюта, тем сильнее неведомая сила звала ее во тьму. В какой-то момент сопротивление сломилось. Недовольно вздохнув, она поднялась и, кутаясь в одежду, спустилась на первый этаж.

Она наспех натянула валенки на босые ноги, распахнула дверь, впуская ледяной вихрь со снегом, и шагнула в ночь.

Сквозь густую пелену метели трудно было различить хоть что-то. Вдруг, словно мощный толчок в спину, бросил Клавдию вперед. Не удержавшись, она пробежала несколько метров и с глухим стуком упала на колени. В метре от нее вырос причудливый холмик снега, а на его верхушке алел яркий проблеск оранжевого. Смахнув снег, Клавдия замерла от изумления. Перед ней лежал маленький лисенок.

— Неужели? Разве лисы не спят в своих логовах большую часть зимы? Что же ты тут делаешь, красавица или красавец? — прошептала она, едва слышно.

Поднявшись на ноги, Клавдия осторожно взяла зверька на руки и прижала к груди. Под ладонью чувствовалось слабое, трепетное биение сердца. Жизнь угасала в маленьком тельце, и единственная надежда — согреть. Вернувшись в дом, Клава сняла с теплой печки два стареньких кухонных полотенца. Одно бережно постелила в корзинку, а вторым укутала маленькое тельце.

«Только бы не бешенство! — промелькнуло в голове. — Хотя, пока признаков нет. Как только придет в себя, дам теплой воды, тогда и станет ясно». Опыт прошлой жизни подсказывал: паралич глотательных мышц при бешенстве лишает животное возможности пить и есть. Она решила не подпускать ребенка к зверьку, пока не убедится в его безопасности.

Глава 8

Второе утро в новом мире началось со встречи Ираи и крохотного лисёнка. Клава, с дочерью на руках, спустилась в кухню, где её уже поджидали настороженные, но любопытные серо-зеленые глаза зверька. Он изучал её без малейшего намека на агрессию.

Хозяйка дома скользнула взглядом по двум опустевшим мискам, оставленным с вечера, и облегченно вздохнула. Инстинкт подсказал не спешить опускать малышку в манеж. Ирая, весело улюлюкая, подпрыгивала на руках матери и тянулась к рыжему созданию. «Надо бы защитить дочь!» -подумала вдова. В голове Клавдии всплыли слова Ниби, словно эхо из прошлой жизни: «Береги их, как саму жизнь». Так она говорила о своих артефактах. Защитный, портальный и целебный… Тот самый, что вырвал душу Клавдии из небытия, вдохнув её в юное тело. Сейчас он, как и портальный, был почти разряжен. Заряда в защитном артефакте оставалось едва на три дня непрерывной работы. И снова, как сквозь пелену времени, она слышала наставление Ниби:

— Помни, милая, не растрачивай магию попусту. Не знаешь, когда она понадобится. Если есть шанс, вливай в них хотя бы малую толику.

— Но у меня нет магии! — удивилась тогда Клава, новоиспеченная попаданка.

— Есть, всего три капли. Потому ты ее и не чувствуешь.

Женщина встрепенулась, словно птица, спугнутая выстрелом, и ринулась в комнату Ниби, где няня, словно дракон, стерегла сокровищницу артефактов и запретных книг. «Книги подождут,» — промелькнуло в голове, а сейчас — активировать защиту.

Из потайного ларца она извлекла артефакт, похожий на старинную брошь. Стремительно спустившись, Клавдия опустила дочь в манеж и нажала на центральный камень. Мгновенно Ираю вместе с манежем окутал прозрачный, мерцающий купол.

Лисёнок, словно дитя любопытства, удивленно вскинул мордочку. Шатаясь на тонких, еще неуверенных лапках, он выбрался из корзинки и несмело направился в сторону