За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Нас уже ждут, — заметил капитан. — Наверное, волнуются — мы ведь должны были позавчера прилететь.

— С чего вы решили, что ждут? — полюбопытствовал я.

— Видите там за будкой штабель корзин? — показал он на слегка покосившееся строение, размером чуть больше деревенского туалета. — Это и есть наш груз. А ответственный за груз в будке сидит, появится чуть позже. Лесные нас никогда не встречают, у них вроде как считается неприличным суетиться ради каких-то внешников. Вот и делают вид, будто наше прибытие им совсем неинтересно.

— А эта будка, стало быть, аэровокзал? — уточнил я, рассматривая неказистое сооружение.

— Что-то вроде того, — ухмыльнулся капитан. — Сейчас матросы грузовой подъёмник опустят, и Кузнечик из зала ожидания вылезет.

— Хорошо, капитан, — решил я. — С грузом вы тут разберётесь и без меня, а я пошёл в лес. Не знаю точно, когда вернусь, но ночевать я там в любом случае не останусь.

Я осторожно спустился по узкой и поскрипывающей металлической лестнице. Матросы уже бодро крутили рукоятку лебёдки, а из будки, щурясь и лениво почёсываясь, наконец появился лесной. Он привалился к стене, равнодушно проводил меня взглядом и переключил внимание на матросов.

Несмотря на зиму, лес радостно зеленел. Неплохо здесь устроились лесные — наверняка у них и летом жары не бывает. Мы, конечно, терморегуляцию проходили ещё на втором курсе, и тоже прекрасно себя чувствуем без кондиционеров, но устроить микроклимат в целом лесу — это совсем другой масштаб. В нашем поместье свой климат совсем не помешал бы, но нашего источника на такое точно не хватит.

— Эй, росток! — позвал я, глядя на развесистый куст. — Ну-ка, быстро вылез!

Куст зашевелился, и оттуда вылез хмурый пацанёнок лет двенадцати.

— Как ты меня заметил? — недовольно спросил он.

— У тебя задница наружу торчала, — с удовольствием заявил я, почти не соврав. — Отведи-ка меня к Старой Ондатре. И зачем ты там сидел, кстати?

— У нас пацаны сюда бегают на внешников смотреть, — поделился он, направляясь со мной вглубь леса. Ну хоть этот пошёл, не выделываясь, а то и не знаю, что бы я стал делать — ну не бить же ребёнка?

— А чего на нас смотреть? — удивился я. — Всё то же самое — руки, ноги, голова. Что ещё вы можете в нас разглядеть?

Он заколебался, и у меня вдруг зародился интерес. Я послал ему чувство тепла и доверия, и простодушный ребёнок легко раскололся:

— Там на баллоне пацан есть, у него интересные штуки бывают.

— Тимоха, что ли? — с недоумением переспросил я, не сразу припомнив имя юнги, а потом мне в голову внезапно пришла догадка: — Он вам разные вещички возит на обмен, так?

— Ну, так, — осторожно подтвердил мальчонка. — Я у него хлопушку выменял.

Надо же, какой молодец, оказывается, наш юнга Тимоха! Даже не знаю, что с этим открытием делать — хотя он вроде бы ничего не нарушает. До тех пор, пока он не взялся распродавать корабельное имущество, небольшие гешефты проступком не являются. С другой стороны, мы имеем здесь совершенно секретное предприятие, и посторонние предприниматели в нашей схеме не совсем уместны. Надо будет подумать, как к этому относиться — а для начала надо, наверное, выяснить, что именно он выменивает и куда сбывает выменянное.

— Хорошая вещь, — похвалил я хлопушку. — Всегда пригодится. А что за неё отдал?

— Рогатку, — признался росток. — Сам её делал. Вон до той сосны может запросто добить.

О боги, я скоро уже, наверное, совсем с ума сойду со своими секретными делами и вечной бдительностью. Хорош бы я был, если бы распорядился начать расследование обмена рогатки на хлопушку. Вот так человек и приобретает неожиданно для себя репутацию шута.

— А ты Доброго Крота знаешь? — тема обмена резко перестала меня интересовать.

— Доброго все знают, — важно ответил мальчик. — Только он никакой не добрый. Щелбан может запросто отвесить.

— Совсем не заботится о налаживании отношений, — понимающе кивнул я. — Но может, это он только с тобой так, а с кем-то другим добрый? Ты его из той самой рогатки не приложил, случаем?

— Он бы за это вообще убил, — грустно сказал мальчик. — Ну, если бы поймал. Да нет, он ни с кем не добрый. Если только с Ласточкой, но мама папе говорила, что Доброму там ничего не светит.

До чего приятно общаться с детьми! Проявишь минимум внимания, поддержишь разговор, и он легко выложит тебе все местные расклады и секреты.

— А чего не светит-то? Добрый Крот нормальный парень вроде.

— Нормальные в лесу живут, а не бегают по округе бешеным оленем, — веско сказал пацан, явно цитируя подслушанные слова взрослых. — Ласточка маме говорила, что не хочет вечно сидеть и ждать его. И гадать, то ли он вернётся, то ли нет.

— Нормальные по лесам сидят, говоришь? Что-то в этом есть, надо будет об этом подумать, — признал я. — Ну ладно, а где сейчас Добрый Крот? В лесу сидит или бегает где-то бешеным оленем?

— Бегает, ага, то есть хромает. За Ласточкой, — малец ехидно захихикал — с Добрым Кротом у него явно были какие-то счёты. — Он позавчера вернулся. Злой и хромой. Добегался, значит.

— А что Старая Ондатра сказала?

— А что она скажет? — не по годам рассудительно ответил малец. — Она обещала ему девку выделить, так она и выделила, а дальше сам добивайся. Старая её в койку укладывать не будет.

— Да я не про девку, с этим всё понятно. Насчёт того, что вернулся хромым, что говорит?

— Так опять же ничего не говорит — с родичами-то всё равно надо встречаться. Если не Доброго, то кого-то другого придётся посылать, — здесь он внезапно вспомнил, что разговаривает с внешником, и заволновался. — Только это нельзя рассказывать, я тебе ничего не говорил, понял?

— Могила, — торжественно пообещал я, приложив руку к сердцу.

Интересно, а что это за родичи? С другими племенами Старая Ондатра прекрасно общается без помощи Доброго Крота, это я совершенно точно знаю. Неплохо было бы прояснить этот момент, но ребёнок явно больше ничего не скажет.

Тем временем мы вышли на знакомую полянку, на которой сейчас никого не было.

— Давай, росток, найди Старую и скажи ей, что я её здесь жду, — распорядился я, усаживаясь на пенёк, который оказался странно удобным. Я приподнялся, с недоумением посмотрел на сиденье и обнаружил, что на нём лежит подушечка, раскрашенная под годичные кольца и с мимолётного взгляда неотличимая от среза пня. Ай-яй-яй, а мне она никаких подушечек не подкладывала, даже когда я с Драганой к ней приходил. Всё-таки не уважает она меня.