Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

– У нас будет правильно, – уверенно повторяет кто-то шепотом. – У нас с тобой всё будет правильно, моя царица.

И Мудрость во сне уходит, краснея от зависти.

Утро подкатилось под щеку румяным яблоком. Яблоко пощекотало алым боком нос, к плечу скатилось. Афина улыбнулась сонно, вдохнула яблочный запах. Захотелось опять закрыть глаза – слетать во сне к материнским яблочным садам, пусть мать будет хмуриться и ворчать, и говорить, что она должна…

Плод был золотисто-алым. Прекрасным – пальцы попросили ткацкого станка. Выткать золотисто-алые яблоки.

Утро же было неправильным.

Фальшиво безмятежным. Полным слишком заливистого птичьего пения: давно рассвело.

Одиноким.

За последние годы она привыкла просыпаться от ласк мужа. Арес поднимался всегда с рассветом, на неуловимую минуту раньше нее – и частенько старался продолжить то, на чем закончили вечером. «Не хватило тебе, что ли», – ворчала Афина, когда он прижимался сзади, начинал играть с разбросанными по ее плечам волосами, покрывал поцелуями плечи, стискивал грудь… «Не хватило», – отзывался муж охотно. Говорил: мечтал о ней столько лет, что теперь насытиться трудновато.

А я сколько-нибудь лет мечтала? – задавалась вопросом Афина – и не могла ответить. Потому что не помнила – когда из вздорного, раздражающего юнца с Клеймом Кронида Арес успел стать большим. Мыслей о нем она стыдилась, чувства – глушила, порывы – убивала боями на арене. Когда все думают, что ты мудра – легко убедить себя в том, что так и есть.

Признаться себе, что ты полюбила брата, которого все прочат на трон, гораздо труднее.

Афина приподнялась. Села в постели, покатала задумчиво в пальцах чудесный плод. Наверное, из сада титана Атланта, из сада Гесперид. Откуда только взял?

Мужа рядом не было – только выемка в постели, хранящая след его тела. Небрежно брошенное на стул стрекало: не взял колесницу. Спешил? Просто не хотел будить?

Колесница. Вспомнилось на миг: летит смоляная квадрига, и ветер весело рвет одежду с плеч, намекает: зачем?! И вздымаются клубы пыли, и пьянит аромат близкого моря, и сильнее него опьяняет аромат свободы: всё, хватит, я больше не должна…

И где-то в бесконечной дали остаются проклятый Олимп и проклятое пророчество. И звучит, ободряя, только для нее: «Хорошо сделано, дочка».

* * *

С отцом она советовалась часто – не прибегая для этого к словам. Достаточно было полувзгляда, полужеста. Иногда и этого было не нужно: она знала, что он сказал бы.

Знала, что он смеялся, когда услышал – как Арес похитил ее, безмятежно танцующую на лужайке. «Безмятежно?! – взмахивал руками Арес. – Да ведь даже Деметра не поверит. Вот если ты охотилась или тренировалась в метании копья…» – «И каким образом ты меня похитил, если у меня было копье?» – «Уклонился от твоего броска. Или мы схватились, и когда копья переломились, уволок. Аполлон эпическую поэму об этом сложит, царица моя!»

Своей царицей он назвал ее в первый же день – когда кони начали выдыхаться, и пришлось прекратить бешеную гонку почти на краю света. Она тогда взглянула на пещеру, возле которой они остановились. Хмыкнула насмешливо:

– Не сожалеешь, царевич? Вместо пророчества – изгнание, вместо трона – камни, дворец – пещера…

– Зато у меня в царицах – Афина Мудрая, – отозвался он и протянул руку – помочь ей сойти с колесницы. – Что мне троны?

Потом еще всё не решался подойти: разводил костёр, подстрелил пару зайцев, пока она набрала диких яблок, распрягал коней, устраивал немудрёное ложе – и поглядывал недоверчиво. Будто полагал – взбалмошный мальчишка – что Афина Мудрая способна сбежать с Олимпа понарошку.

– С Афродитой ты тоже робок? – спросила она, распуская волосы и скидывая хитон. – Или полагаешь, что ты сможешь в изгнании уклониться от своих обязанностей? Или, может, хочешь подождать настоящей свадьбы, с обетами и благословениями родителей? Ждать придется несколько веков, так что ты…

Осеклась, присмотрелась к ставшему столбом Аресу. Слишком восхищенно смотрит – подумалось. Афродита что – и не раздевалась перед ним никогда? Или нимфы, с которыми он убивал время, были так уж уродливы?

«Просто я думаю, что это сон», – сказали черные глаза незадачливого похитителя. Афина усмехнулась. Выбросила из-под ресниц ответный взгляд: «Так я бы на твоем месте не медлила, Клименид: вдруг проснешься».

Потом было жарко и тесно, и он приподнимал ее бедра и сцеловывал с губ шепот: «Если бы ты… так владел мечом… у меня бы на арене… не было ни шанса», и в волосы набивались сухие травы, и он смешно боялся причинить ей боль («Хаос, ты что, правда? Вспомни арену»), и звезды дружно прикрывались от смущения облаками Нефелы – будто покрывалами.

И всё было правильно.

Потом она учила его драться на мечах: «Ну, есть же у тебя способности, ведь ты же его сын». Он узнавал соседей, заводил слуг, начинал постройку дома. Рвался назад на Олимп, когда прошли слухи о бичевании Геры: «Я знаю, что он не станет, я верю, но там что-то началось, и я должен… должен!»

«Не должен», – сказала Афина, угадав желание отца. Взъерошила мужу волосы. Сказала тихо: «Он не хотел бы, поверь. Отец не первый год играет с Ананкой: как бы там ни было, он справится. Но ему трудно. Он – на виду. И потому надежда на нас: нам нужно скрываться и наблюдать».

– Наблюдать за чем?

– Чтобы понять.

– Понять – что?

– Кто начал это. Войну нельзя выиграть, если не знаешь – против кого воюешь.

– Войну?

– Да. Ты знаешь, что мать-Гея снова родила для себя? Безобидного ребенка, Офиотавра. Кто-то умертвил его. Кто-то, кто хочет, чтобы Гея ненавидела Кронидов. Кто незрим даже для Владыки Олимпа – и потому мы должны оставаться здесь и наблюдать. Собирать союзников. И ждать.

Арес нахмурился было – ждать у него получалось плохо.

– Помни о пророчестве Мойр, – напомнила она тогда. – Не нужно тебе быть рядом с отцом в такой момент.

Арес кивнул, принял игру, смирился. Он часто позволял себе соглашаться с женой. Когда они уже обзавелись домом, слугами и хозяйством, когда в их дом начал заходить и советоваться с Афиной Прометей Провидящий – Афина краем уха смогла услышать обрывок разговора между Аресом и Эпиметеем. Брат Провидящего тогда только-только женился (по слухам – жену ему в наказание за неуступчивый нрав подкинули боги Олимпа) –