"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Да. Я хотел напомнить тебе о нашем уговоре, — медленно, взвешивая каждое слово, сказал он. — Ты должна прекратить расспрашивать служанок о событиях той весны, — с нажимом произнес Акихито. — Если слухи дойдут до Акико, она сильно огорчится. Я думал, мы с тобой обо всем договорились, Йоко. Ты обещала не искать свою настоящую мать.

У меня в голове — чистейший белый лист.

Я смотрела на Акихито и могла лишь глупо моргать. Память Йоко не содержала даже малейших зацепок, которые могли бы прояснить содержание упомянутого разговора.

— Да… — протянула я, чтобы выиграть время. — Я… память порой подводит меня. Наверное, из-за той попытки отравления…

— Что?! — свистящий шепот Акихито вызывал у меня мурашки.

Я посмотрела на него: брат казался искренне удивленным. Он даже распрямился на несколько секунд, перестав опираться на палку, и лишь сейчас я заметила, как он высок. Был высок, пока злой рок судьбы не заставил его согнуть спину.

Высок и красив, и с будущим, в котором ему прочили одни лишь победы.

Пока ранение не перечеркнуло все.

— Какое отравление? — он стремительно шагнул ко мне — весьма стремительно для человека с палкой — и впился требовательным взглядом. — Какое отравление, Йоко? Когда?

— В поместье Минамото…

«Дважды, дорогой братец. Дважды».

— Постой! — он требовательно вскинул руку, и в этом властном жесте и в его интонациях я узнала одновременно Такеши и Таро. — Когда это случилось?

Если бы я знала!

— Примерно вскоре после нашего приезда. И нескольких дней не прошло, — по крайней мере, по моим собственным подсчетам выходило именно так.

— Мать упомянула вскользь в одном из писем, что ты приболела.

Я пожала плечами. Пока единственная хорошая новость заключалась в том, что наедине с Акихито я могу не притворяться.

— Ей нет до меня особого дела, — сказала я самое мягкое из того, что думала в действительности.

По губам брата скользнула усмешка. Он покачал головой и как-то грустно рассмеялся.

— Ты ошибаешься, дорогая сестра, очень сильно ошибаешься. И это меня тревожит.

Он вновь сделался задумчив и меланхоличен. Отступил от меня и повернулся в сторону сада, шагнул к перилам и уперся в них руками, чуть нависнув.

— Что тебя тревожит? — я же подалась к нему ближе.

Акихито ответил не сразу. Бесконечно долгая тишина звенела между нами, прежде чем он сказал.

— Неимоверный интерес Акико в устройстве твоей судьбы. Вот, что меня тревожит.

Брат вздохнул и повел плечами, словно пытался сбросить напряжение. Но судя по тому, что он замер в неудобной, неестественной позе, попытка оказалась безуспешной.

— Ступай. Я устал. И впредь не забывай о нашем уговоре. Я не позволю расшатывать нервы матери еще сильнее, — договорил он злым, ядовитым голосом.

Я проглотила возражение.

Нервы твой матери давно расшатаны, дорогой брат. Как и психика. Как и осознание действительности.

Я не стала говорить этого вслух, потому что пока Акихито был единственным, кто, кажется, неплохо относился к Йоко. И мне предстояло столько выведать у него! Я просто не могла рисковать нашими отношениями и рушить их из-за своей потребности говорить колкости. Поэтому я сделала, как он сказал: вышла из его просторных покоев и столкнулась с ожидавшим меня самураем.

Он мазнул по мне странным взглядом: уже в который раз! Но вслух ничего не сказал. Лишь поджал губы и повел меня в спальню: нам предстоял долгий путь по бесчисленным коридорам и проходам дворца.

Пока мы шли, я пыталась разложить по полочкам то, что услышала от Акихито.

Разговор оказался на вес золота! Он многое, многое изменил.

Интересно, как давно прежняя Йоко знала о тайне своего рождения? Говорила ли она кому-нибудь о ней? Делилась ли с Саюри?

Маловероятно. Это такой позор, который лучше унести с собой в могилу.

Но как и откуда узнал об этом Акихито?

Я потерла висок, пытаясь сосредоточиться. Он старше сестры на несколько лет. Может, даже больше, чем я думаю.

Что, если он увидел что-то тогда? В ту весну, как он сказал. Нечто непредназначенное для глаз ребенка. Увидел и запомнил, и сделал выводы.

Или — самое простое — ему рассказал наш отец. Или сама Акико выкрикнула в порыве ссоры.

Но тут я почему-то сомневалась. Она даже мне ни разу не проговорилась, а ведь постоянно срывалась на крик. Очень маловероятно, что правда вырвалась бы у нее случайно.

Почему, ну, почему я не помню ничего из разговора, о котором говорил Акихито?! Это сильно упростило бы мою задачу.

Утонув в собственных мыслях и переживаниях, я совсем забылась и потому вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к руке. Пальцами нашарила шершавую поверхность крошечного кусочка свитка и машинально сжала ладонь, одновременно подняв взгляд на равнодушного самурая, что стоял передо мной — напротив дверей в спальню. Я так сильно задумалась, что не заметила, как мы дошли.

Увидев мои широко распахнутые, удивленные глаза, он повел подбородком в сторону и кивнул. Затем молча развернулся и ушел, и я осталась в компании уже других самураев, приставленных, кажется, Акико. Они охраняли дверь в мои покои — или сторожили меня саму. А еще сменялись почти каждый день. Наверное, чтобы ни я, ни они не успели друг к другу привыкнуть.

Я мельком взглянула на их равнодушные лица. Кажется, переданный украдкой клочок пергамента не заметил никто из них.

Любопытство раздирало меня изнутри, и больше всего хотелось тотчас взглянуть на тайное послание, но внутри покоев меня дожидались Саюри и служанки — также подосланные Акико. Поэтому мне пришлось усмирить собственный интерес и терпеливо дождаться, когда после вечернего купания, я, наконец, останусь одна.

Как только я услышала шорох задвинутых дверей и шум удалявшихся шагов, я скользнула рукой под футон: именно туда успела спрятать смятый пергамент. Руки дрожали, пока я разворачивала его и подносила к масляной лампе. Совсем небольшой, весь в потертостях и трещинах, засаленный и грязный.

Но для меня оказался дороже всех сокровищ мира.

Даже если тоска

Сердце мне разобьет, и оно разлетится

Сотней мелких осколков,

Ни в одном, даже самом ничтожном,

Не погаснет любовь к тебе.[39]

Я сразу же узнала почерк Таро, ведь я видела раньше послания, написанные его рукой. Слезы, которых я совсем не ждала, молниеносно подступили к глазам, и я моргнула, и пара соленых капель сорвалась с ресниц.

Я знала. Я была уверена, что он не оставил и не забыл меня. Я ни мгновения не сомневалась в данном