"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

жизни я не расскажу ему о том, что произошло между нами с Йоко в ночь перед ее отъездом. Потому отец и посчитал глупой блажью мое желание отправиться во дворец сёгуна несмотря ни на что.

«За Йоко-химэ присмотрят наши люди. Она не останется одна», — так сказал отец, и на моем месте мудростью было бы смолчать.

Но я не смолчал.

Я упомянул мать.

«Женщины Минамото никогда не бывают в безопасности. Тебе ли не знать!».

Я знал обо всем, что случилось с матерью до моего рождения. Знал о попытках отравления и похищения. Знал, что во время нашей войны с Тайра ее фактически заставили казнить собственного отца. Она сама вынесла ему приговор, но это был выбор без выбора. И то, что случилось потом… Игра, затеянная главой клана Асакура. Дети, которых одного за другим потеряла мать. До тех пор, пока у клана не появился наследник мужского пола. Пока не появился я.

Я не хотел, чтобы Йоко повторила ее судьбу. Я не для того поклялся ее защищать… Отец тоже клялся. Но никому еще не удавалось обмануть судьбу.

Если бы после моих слов отец меня ударил — мужчину, самурая, наследника клана — я бы даже не стал пытаться уйти от удара. Потому что еще в момент, когда произнес их, понимал, насколько несправедливы были мои слова.

Но Такеши Минамото воспитывал в себе сдержанность уже три десятка лет, и потому он меня не ударил.

— Идем, — я отбросил в сторону бамбуковую палку, скользнул взглядом по обломкам манекена и посмотрел на притихшего Фухито. — Пора возвращаться.

Отца и Томоэ я нашел в покоях сестры. Вместе с ними за длинным столом, на котором была разложена подробная карта империи, сидел муж сестры Ямато — самурай из обедневшего самурайского рода, который, войдя в клан, принял фамилию Фудзивара и навсегда отрекся от притязаний на то, чтобы стать его главой.

Отец мельком посмотрел на меня, когда я вошел, и вернулся к карте. Он взял несколько костяных фигурок и передвинул их от дворца в Камакуре на север.

— Ты вовремя, — бесцветным голосом сказал он и указал кивком головы на пустующее место подле себя. — Сёгун выдвинется из столицы в ближайшее время. Вы должны встретиться с ним на переправе через реку. Вот здесь, — он обозначил место на карте.

— Глупая, глупая затея, — Томоэ фыркнула, откровенно показав недовольство предложенным планом. — Кто это придумал? Его толстобрюхие советники?

Я с трудом подавил улыбку. Сестра всегда была остра на язык и никогда не пыталась за пышной мишурой вычурных слов спрятать горькую, жестокую правду.

— Ты говоришь о нашем сёгуне, — отец скривился.

— Который предлагает неразумные вещи! — она чуть ударила раскрытой ладонью по столу. — Зачем нужно выстраивать войско в низине? Чего он пытается этим добиться? Монастыри в горах выдержат и двухлетнюю осаду, или Нарамаро собирается провести там следующие двадцать месяцев? С твоим сыном, между прочим!

И она шумно втянула носом воздух — высшая степень недовольства.

Ямато предусмотрительно молчал. Он вообще редко возражал жене. И совсем никогда — при других людях.

— Довольно, — отец поморщился как от зубной боли. — Довольно, Томоэ. Мы больше не будем обсуждать этот приказ. Все, что мы можем сделать сейчас — это ему последовать.

Томоэ показательно фыркнула и сложила руки на груди.

Отведя от нее взгляд, я посмотрел на карту. Сёгун хотел растащить войско по двум противоположным границам империи, и такое решение не выглядело мудрым.

— Порой я думаю, что напрасно отказалась от места в совете сёгуна, — тихо пробормотала Томоэ.

Я бросил на отца быстрый взгляд. В свое время от тоже отказался — от намного больших почестей. Отказался от власти, которую получил бы, согласись стать главным советником Нарамаро-сана.

— Потому что теперь его окружают сущие глупцы, — договорила сестра, так и не дождавшись от отца ни слова.

Тот едва заметно дернул подбородком.

— Я отправлюсь на юг. В земли Асакура. Повидаю дочь, — железным голосом произнес он, и Томоэ молча закатила глаза, признав свое поражение. — Нарамаро опасается, что, как только слухи о восстании в монастырях достигнут континента, те ударят с моря.

В этом случае они нападут на клан Асакура — именно их земли граничат с побережьем. И моя сестра Хоши, которая замужем за главой клана, окажется в опасности.

Невольно я вспомнил младшего братишку. Он должен был проделать уже половину пути между землями Асакура и Минамото. Вернется в поместье и поддержит мать.

Никто не ожидал, что все так сложится. Что монастыри вспыхнут, словно фитиль масляной лампы. Один за другим, один за другим, и пламя распространится далеко вглубь империи.

— Довольно на сегодня, — сказал отец, побарабанив рукой по столу. — Мы отправляемся завтра на рассвете.

Он встал, и я поднялся следом, успев перехватить многозначительный взгляд Томоэ.

— Пройдемся, — сказал отец, когда самураи закрыли за нами двери.

Я кивнул, хотя его слова не были просьбой, и мы направились в сад. Вечерело, и небо было раскрашено алыми красками грядущего заката.

Я покосился на отца, когда он остановился неподалеку от главного дома поместья и, прищурившись, посмотрел куда-то вдаль.

— Своих сыновей он оставляет в столице, — он заговорил совсем не о том, чего я ожидал, и потому я опешил и не сразу понял, что он имел в виду.

Единственную руку отец сжал в кулак.

— Это к лучшему, — я хмыкнул. — Я рад, что не встречу Кёсукэ. Провести с ним несколько недель в осаде — что может быть хуже?

Губы отца дрогнули в слабом намеке на улыбку.

— Мне не нравится это восстание, — он вновь нахмурился. — И мне не нравится, что приказ сёгуна отправляет нас обоих как можно дальше от Камакуры.

— Мне тоже, — я скрипнул зубами, и он поморщился.

— Сейчас не время для чувств, — сказал он жестко, но я был его сыном и давно привык к тому, что и как говорил отец. Он чуть повернулся, и железная хватка его единственной руки сомкнулась на моем запястье.

— Таро, — голос по жесткости мог сравниться с каленым железом. — Она — всего лишь твоя невеста…

Я вскинул на него взгляд, и отец не договорил. Замолчал на полуслове, а потом стиснул губы и едва заметно покачал головой.

— За ней присмотрят в Камакуре, — сказал он некоторое время спустя. — Она не будет одна.

Этого мало. Этого чудовищно мало. Но сейчас я ничего не мог поделать. Нарушение приказа сёгуна приравнивается к измене. А за нее наказание одно — сэппуку.[40]

— Будь осторожен, — я вновь покосился на отца — хмурого, мрачного, задумчивого.

Его что-то