"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

чувствами, и в итоге появилось направление дада. Бессмыслица, ничто. А вскоре оно переросло в сюрреализм. Разве тебя не восхищают работы сюрреалистов? Но, в отличие от дадаизма, в сюрреализме между «строк» можно найти огромный смысл. И все же… Первое течение трогает меня больше. Я устал искать смысл. Потому что искать смыслы в наше время – бессмысленно, как бы нелепо это ни звучало. Удивительно… сейчас ведь снова возрождается дадаизм… он вроде умер, забылся, а нет… существует… это потому, что мы снова утопаем в безумии? – Марсель говорил так, будто общался не с Женей, а с самим собой. Он смаковал слова, наслаждаясь их звучанием и смыслом. – Сюрреалисты – великие творцы! Не все смогут придумать то, что рисовали они. Казалось бы, в их работах отсутствует логика, но нет! В сюрреалистичных картинах гораздо больше подводных камней, чем кажется. Взять хотя бы того же самого Дали. Да он же рисовал саму жизнь! Прятал в искусстве смыслы!

Пока Абдулов говорил, Женя вспомнила картину Скарабея. Ее прошиб холодный пот, когда она поняла, что и ученик Киры, и Арсений могли быть правы в отношении Калверта Телфорда. А что, если он и правда был не совсем обычным художником? Безумный сюрреалист. И кто знает, на что теперь способна его картина. Что она скрывает в себе. Или что в ней заточили.

– Слушай, – Женя внезапно прервала Марселя. – Ты что-нибудь знаешь про художника-сюрреалиста Калверта Телфорда? Он рисовал под псевдонимом Скарабей.

– Знаю. – Было видно, что Абдулов опешил от неожиданного вопроса. – Это был гениальный творец. А почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно.

Марсель прищурился: он явно не поверил Жене.

– Калверт – художник с нелегкой судьбой. Он активно работал в двадцатых годах прошлого века. Прославился, изображая сложные вещи, еще мальчишкой; был самоучкой. – Марсель нахмурился. – Когда Калверт начал писать, ему едва исполнилось восемь. На дворе стоял послевоенный девятнадцатый год. Людей охватывал ужас. И этот ужас просочился в ум мальчика, поглотил его. С каждым годом картины Калверта становились все страшнее и страшнее, а вскоре превратились в ад. Тогда-то он и стал Скарабеем.

Он первый сюрреалист в мире. Знаешь почему? Его ранние работы в этом жанре датировались девятнадцатым и двадцатым годами. А Манифест сюрреалистов[21] появился лишь четыре года спустя – в тысяча девятьсот двадцать четвертом. На тот момент у Скарабея была куча работ в этом жанре.

– Но почему о нем не говорят? Почему в музеях нет его шедевров?

– Слишком рано умер.

– Это не причина безызвестности.

– Одна из. Вторая – все его работы исчезли. Их нет. После смерти Скарабея картины, написанные его рукой, сожгли.

– Сожгли?

– Там была очень странная история. Его ведь избили до смерти, а до этого он выпил какую-то отраву. Подобные сочетания людям, как правило, не нравятся. А еще убийц так и не нашли. Из-за этого появились слухи. Говорили даже про то, что Калверта истязал злобный дух.

Марсель вздохнул и потер виски.

– Еще была версия, что его убил собственный отец, Майкл, кажется. Бесхарактерный сын великого торговца картинами Гарольда Телфрода. Максимально неприятный тип – ненавидел отца, жену и, наверно, даже сына. До свадьбы прозябал в барах и в публичных домах, после свадьбы – тоже, но перед вылазкой колотил жену, потому что ему так хотелось. К сожалению, Гарольд умер сразу после рождения внука. Майкл же не продолжил дело отца, а лишь за бесценок продавал картины, которые тому удалось приобрести. Бизнес он развалил.

Тоже важный факт – мать Калверта умерла, когда ему было примерно восемь. То есть понимаешь, что подвигло ребенка рисовать? Всеобъемлющее горе. Тогда же он начал интересоваться магией и египетской мифологией. И вот после кончины художника один из его недругов пустил небылицу, будто Калверт в каждую картину заключил часть своей души. И якобы теперь, когда его останки покоятся в могиле, злой дух блуждает из картины в картину и приносит несчастья владельцам холстов.

Все эти слухи поползли в тридцать шестом году после довольно трагичного случая. Один из предпринимателей Англии купил картину Скарабея. Какую именно, точно неизвестно, но, кажется, «Дьявольские глаза».

Женя открыла рот, чтобы что-то сказать, но Марсель движением руки оставил ее.

– Дай договорить, иначе собьюсь с мысли.

– Прости.

– У мужчины была юная дочь, которая буквально через неделю после того, как отец повесил картину в гостиной, полюбила искусство. Она начала рисовать, хотя до этого считала живопись бредом. По крайней мере, так писали журналисты. И рисовать она начала не что-нибудь, а сюрреализм. Папочка был слишком занят, чтобы интересоваться жизнью своего чада, поэтому не видел, что та вытворяет. А она начала писать ад. Жуткие вещи. Опять-таки по информации газет. Все, что рассказываю, я вычитал там, когда фанател по Скарабею. Так вот… На чем я остановился?

– Девушка начала рисовать жуткие вещи.

– Вскоре у нее случился нервный срыв. По словам отца, «без повода». Но его дочь… она…

– Она?

– Спрыгнула с моста.

– Господи. – Женя закрыла рот рукой.

– Причем она хотела это сделать вместе с картиной, но по какой-то причине оставила холст на суше. Будто передумала уничтожать шедевр в последнюю секунду.

– И после этого и поползли те слухи? – уточнила Женя.

– Да. Так вот, один из недругов и завистников Скарабея пустил слух, что девушка убила себя из-за «влияния картины». Якобы внутри заточен сам Сатана. Поэтому коллекционеры, у которых были полотна художника, сожгли их, дабы избежать страшного рока. Но многие об этом потом сильно пожалели.

– Пожалели? Но почему?

– Примерно в пятидесятых годах в Париже один из молодых искусствоведов-экзорцистов,