Убежище Ксинори - Хамки

– Не враги? – не скажу, что его фраза меня удивила, но было немного странно в его словах услышать то, что нашло отклик в моей душе.

– Убив тебя, я ничего не добьюсь, – пояснил он. – В этом секторе, на этом планетоиде мы с тобой только вдвоём остались, остальные сгинули. Но твой мир цел, а мой полностью уничтожен. Я последний, ты же – лишь один из триллионов твоих собратьев. Нам нечего больше делить.

– Но именно вы атаковали нас, напоминаю, – не знаю, зачем я это сказал. Наверное, просто чтобы не молчать. Иномирец усмехнулся.

– Не вас первых. Мы, зеуроны, подчинили себе тысячи миров.

Он поднял взгляд и посмотрел в чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд. Я понял, что он хочет выговориться, и не видел смысла ему мешать – его оружие лежало слишком далеко, чтобы он успел выстрелить первым, появись у него такое желание. Он задумчиво смотрел вверх, пока через полминуты я не нарушил это безмолвное созерцание.

– Ваше победное шествие сегодня закончилось. Как и история твоей цивилизации. И всё же, я хочу понять тебя. Почему ты пощадил меня? Я Чистильщик, в этом бою я убил сотни твоих собратьев. И, не буду врать, ничуть не раскаиваюсь.

Зеурон грустно рассмеялся.

– Было бы странно раскаиваться в том, что своими действиями спас своих близких… И дело именно в них. У меня больше нет ни близких, ни друзей. Ваша военная доктрина ведь тоже подразумевает полное уничтожение врага?

Я кивнул.

– Я так и думал. А потому понял, что остался совсем один. Убью я тебя или нет – уже неважно. Нас тут двое, моя жизнь против твоей. Убьёшь меня – и я просто сгину. Убью тебя – и сделаю несчастными твоих близких. Но это не является и не являлось моей целью. У меня была задача служить интересам моих собратьев и уничтожить ваш вид. И задача полностью, безвозвратно провалена. И что мне остаётся? Убить, чтобы убить? Не вижу смысла. Убить, чтобы отомстить? Мы напали первыми – не ваша вина, что мы не рассчитали силы, что оказались слабее. Сделать несчастными тех, кто остаётся жить, когда погибнешь ты – опять же, не вижу практической пользы.

Он вновь уставился в землю и, казалось, осунулся, и чуть сжался.

– Злость, ненависть – пустые чувства, если за ними нет целей. Но когда у существа нет больше ничего, нет будущего – пустыми становятся любые чувства… Знаешь, за мою бесконечно долгую жизнь у меня были тысячи и тысячи рабов и слуг. Солдат своего мира, я покорил сотни планет, уничтожил бесчисленное количество врагов. Но всё это всегда имело смысл. Для моего мира и для меня лично. Теперь же смысла нет…

Я всегда смотрел на обитателей других миров как на жертв, созданных лишь для служения нам. Как на нашу законную добычу, не имеющую своих прав, чувств и эмоций. Не видел ценности в их жизнях, они были никем для меня и моих собратьев…

Но когда в первые минуты войны с вами я увидел, как наши крейсера сгорают один за другим, как разбиваются залпы наших орудий о силовые щиты твоей планеты… Тогда я ощутил страх. Впервые в жизни. Я был на пороге смерти десятки раз, но мне было не страшно умереть в бою за интересы своего мира. Мне стало страшно умереть вместе с ним.

Мы начали отступление, но быстро поняли – бежать некуда – наших миров уже нет. Мы критично недооценили вашу военную мощь. Наш дом разрушен. Армия гибнет, планеты рассыпаются одна за другой, а мы ничего не можем этому противопоставить. В один миг я осознал всё, что ощущали и чувствовали те, кого мы захватывали и уничтожали. Охотник стал жертвой. И ощутил это сполна.

Он замолчал, и, выдержав паузу, я ответил:

– Не могу сказать, что полностью понимаю тебя. Я тоже воин, но Саланган не вёл наступательных войн. Я согласен, что ценность других видов ничтожна. Но мы признаём за ними право на жизнь, если они не мешают нам.

Чешуйчатый вновь покачал головой и усмехнулся.

– Хех… Я бы на твоём месте надеялся, что тебе самому никогда не придётся узнать, каково быть на их месте. И на моём месте.

– Я и надеюсь, – хмыкнул я. – Но мы оба знаем, что ничто не исключено.

Мой собеседник встал и картинно потянулся.

– Думаю, пора заканчивать это диалог, – произнёс он, глядя куда-то мимо меня. – Ты знаешь, что должен сделать.

– … – Я и в самом деле знаю. Но лапа не поднимается убить того, кто вопреки всем законам логики и войны сохранил жизнь мне.

– Не тяни, – сурово сказал зеурон. – Не ты, так твои собратья – отследят телепортацию и прикончат меня. Да и не собираюсь я убегать. Солдат должен погибать на поле боя. Тем более, последний солдат своего мира.

– Ты прав. Но прежде чем всё кончится, я хочу отплатить тебе за свою жизнь. Могу я сделать что-то для тебя? – не знаю, что на меня нашло, но я не мог не задать этот вопрос.

– Сделать? Ты? Для меня?.. – искренне опешил он. Поняв, что это не шутка, он на мгновение замялся, а потом сказал:

– Можешь. Запомни меня. Запомни, что был в твоей жизни такой идиот, который в последние мгновения своего существования осознал, что жил не только он, но и все остальные, кого он считал безликими рабами, созданными лишь для утоления его прихотей.

– Хорошо. Как тебя зовут?

– Дейк.

– Я Хамки. Я запомню тебя. Навсегда.

– Спасибо, Хамки.

Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, понимая, что оттягивать неизбежное бесполезно, но и не желая отпускать последний миг.

– Прощай, Хамки, – наконец, произнёс он.

– Прощай, Дейк, – ответил я.

Солдат должен умереть в бою…

Дейк рванулся к бластеру, я вскинул лапу… Зелёная вспышка – и пустота впереди. Наш диалог закончился навсегда.

* * *

Инопланетный бластер, повинуясь мысленному пассу, дулом вниз плавно опустился в сложенный из камней небольшой курган. Своеобразный памятник – последнее, что я мог и хотел сделать для существа, подарившего мне второй день рождения. День рождения ненормального. Ибо таким мне предстояло стать для многих моих собратьев.

– Идиот?.. – прошептал я, глядя на постройку. – Ты пощадил меня… Выходит, моя жизнь зависела от идиота?.. Или лишь перед смертью ты понял то, что стоило понять раньше?.. И не пора ли мне стать таким же? По-моему, пора.

* * *

Произошедшее оставило во мне более глубокий отпечаток, чем я мог ожидать. Я с трудом помню, как спустя полчаса меня забрали спасатели и