Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Дракон молча слушал меня и его лицо становилось все более напряженным. Когда я закончила, он долго смотрел в одну точку, обдумывая мои слова.

— Я догадывался, — наконец, прервал он свое молчание, — что поступок отца не пройдет для меня бесследно. Но в этом есть и свои плюсы — мы только что сузили круг подозреваемых до одного конкретного подонка.

— Итан Хорт все еще жив? — удивленно спросила я.

— Подтвержденной информации об этом у меня нет, — признался Дариан. — Если он окажется живым — я, скажем так, не особо удивлюсь. Но у него есть сын и этот сын та еще заноза в заднице.

— Ты думаешь, что все это связано? — сама не зная, что имею ввиду, спросила я.

— Есть вероятность, что да, — устало нахмурился Дариан. — Я никого не нашел в твоем старом доме. Риджины и ее дочурок там не было. А это значит только одно…

— Что кто-то их предупредил, — догадалась я.

— Вероятно, — согласился дракон. — Либо Риджина после встречи в тюрьме почувствовала,что пахнет жареным и они сами сбежали. Либо… у них есть уши среди инквизиторов.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Чем больше пазлов мы собирали в этой мозаике, тем опасней она становилась. И тем меньше мне хотелось продолжать ее собирать. Но выбора у меня уже не было.

Дариан посмотрел на меня с беспокойством.

— Тебе нужно отдохнуть, Даша, — тихо сказал он, укладывая меня обратно на подушки и нежно целуя в губы. — Я со всем разберусь, а твоя главная задача — восстановиться.

Я чувствовала себя совершенно опустошенной. Слова Велории, ее боль, ее страх, все это отдавалось эхом в моей душе. Слишком много новой, пугающей информации. Я кивнула, не в силах спорить.

Дариан укутал меня в одеяло, принес воды, и, убедившись, что я в порядке, вышел, оставив меня наедине с моими мыслями. Я закрыла глаза, пытаясь уснуть, но образы из прошлого не отпускали. Вдруг, в какой-то момент, я почувствовала, что проваливаюсь в сон.

* * *

Я пришла в себя от пронзительной тишины, которая давила на уши, заглушая даже собственные мысли. Белый потолок, стерильный запах, мягкая боль, разливающаяся по всему телу. Роддом. Я здесь. Роды были тяжелыми, я помню это смутно, как будто через толстое стекло. И потом… потом пустота.

В палату зашла пожилая женщина в белом халате, с мягкой, но какой-то усталой улыбкой и проницательным взглядом. Врач. Она говорила и каждое слово ложилось тяжелым камнем на мое истерзанное сердце.

— К сожалению… ваш ребенок… не выжил.

Я смотрела на нее и мир вокруг меня начал рассыпаться на мелкие, острые осколки.

Не выжил? Мой долгожданный, мой единственный, мой смысл жизни… Не выжил? Это была неправда. Этого не может быть. Я должна была почувствовать. Должна была увидеть его, прижать к себе.

— Роды были очень трудные, вы сами потеряли много крови, мы вас еле спасли, — продолжала она, но я уже не слышала. В голове звучал только этот приговор.

Шок сменился ледяной грустью, а затем — всепоглощающей болью, которая, казалось, разорвет меня изнутри. Слез не было, только тупое, ноющее ощущение потери, которое проникало в каждую клеточку моего существа. Я потеряла ребенка. Своего ребенка.

— Вы ещё очень молодая, — сказала врач и её голос стал как будто более напряженным, — вы сможете родить еще. Это еще не конец.

Она провела рукой по волосам, нервно переступая с ноги на ногу, и её улыбка стала натянутой, неестественной.

— Восстановитесь и всё наладится.

Её слова, призванные успокоить, лишь добавляли тревоги. Почему она так нервничает? Почему так быстро старается уйти? Я не могла думать, не могла собраться. Просто чувствовала, как из меня вырвали часть души, оставив зияющую пустоту.

* * *

То, что я увидела потом, было не то сном, не то видением из прошлого, которое казалось до странности реальным. Я словно парила над сценой, невидимая, но всевидящая. В родблоке, в тусклом свете дежурной лампы, две медсестры, Анна и Светлана, сидели за столиком, попивая остывший чай. Я видела их лица, их усталые, но добрые глаза, слышала их голоса так ясно, словно стояла рядом.

— Ну и денек, — тяжело вздохнула Аня, потирая виски. Она была постарше, с морщинками у глаз, выдающими бессонные ночи. — Ни одних спокойных родов сегодня. Как сговорились все, честное слово!

— Да, не говори, — отозвалась Света, помешивая сахар в кружке. Она была моложе, но не менее утомлена. — Но главное, что без потерь. Сама же знаешь, какая трудная смена не была, главное, чтобы все были живы и здоровы.

Они допили чай, доели печенье, поднялись, чтобы убрать посуду. Я наблюдала за их неспешными движениями, чувствуя необъяснимую тревогу, которая нарастала с каждым их шагом.

— Пойдем, проверим наших спящих малышей, — предложила Светлана, с легкой, почти материнской улыбкой, словно предвкушая умиротворяющую картину спящих крох. — Надо же убедиться, что всё в порядке.

Они вышли из небольшого помещения для персонала и направились в соседнюю комнату — палату для новорожденных, где в ряд стояли маленькие люльки. Я следовала за ними, невидимая тень, ощущая, как напряжение внутри меня сгущается. С каждым шагом к кроваткам нарастало предчувствие чего-то необратимого.

Они медленно шли вдоль ряда люлек, проверяя каждого малыша. Аня остановилась у кроватки, над которой висела бирка «Савельева». Ее взгляд задержался на пустом пространстве, где должен был лежать младенец.

— Сына Савельевой что, унесли кормить? — Аня повернулась к Свете, в ее голосе уже слышалась нотка недоумения.

«Сын! — воскликнула я про себя. — У меня родился сын!»

Света подошла ближе, тоже вглядываясь в пустую люльку. Ее улыбка мгновенно сползла с лица.

— Кто бы его унес? Мы же вместе сидели чай пили, — пробормотала она, ее брови сошлись на переносице.

Они посмотрели друг на друга и в их глазах вспыхнула паника. Они начали метаться по комнате, заглядывая под люльки, в шкафчики, даже под детские пеленки, словно ребенок мог спрятаться где-то там. Их движения становились все более хаотичными, а лица бледнели.

— Его нет! Его нигде нет! — выдохнула Светлана, ее голос дрожал.

— Этого не может быть! Он не мог просто… испариться! — Аня схватилась за голову.

Их охватил настоящий ужас. Они поняли, что случилось нечто из ряда вон выходящее.