Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Они ввалились туда, задыхаясь, перебивая друг друга, пытаясь объяснить произошедшее.

— Галина Ивановна! Ребенок… Савельевой… Он исчез!

— Его нет в люльке! Мы всё обыскали!

Врач, пожилая женщина с проницательным взглядом, медленно подняла голову от бумаг. Ее лицо оставалось спокойным, но что-то в ее глазах, в том, как она поправила очки, заставило медсестер замолчать. Она внимательно выслушала их, не произнося ни слова.

А затем, с каким-то странным спокойствием, которое было совершенно неуместно в такой ситуации, она произнесла:

— Не переживайте. Я всё решу.

И с этими словами она встала и вышла из кабинета, оставив Анну и Светлану стоять в полном недоумении, переваривая эту странную, почти пугающую реакцию. Я видела их растерянные лица, слышала их тихие перешептывания, полные вопросов, на которые не было ответов.

И меня накрыло осознание: это был мой ребенок. Мой, которого объявили погибшим, чтобы скрыть его исчезновение. И врач знала об этом.

* * *

В тусклом свете настольной лампы одиноко стоящей рядом с одной из люлек не было видно, как один из всех сегодня родившихся малышей заворочался и медленно открыл глаза. И в них, вместо невинных глаз младенца, вспыхнули два вертикальных, золотистых драконьих зрачка.

А в следующее мгновение его тело окутали мерцающие нити и он исчез из люльки, словно его и не было там никогда.

— Он жив! — это был не просто крик, а вырвавшееся из глубины души, истерзанное, но полное надежды подтверждение.

Я резко открыла глаза и села на кровати. Мой сын — жив.

Глава 41

Двенадцать лет назад

Заведующая родильным отделением номер три Галина Ивановна Ярош, чье спокойствие сейчас казалось неестественным, вернулась в свой кабинет, плотно притворив за собой дверь. За ее спиной остались растерянные медсестры, страдающая от внутренней боли потери роженица Даша Савельева и тишина родильного отделения, в которое она больше никогда не вернется.

А впереди… даже думать не хотелось, что ждало ее впереди.

Она пересекла комнату, направляясь к напольному зеркалу, стоявшему в углу кабинета.

В тусклом свете лампы ее отражение казалось обычным: усталая женщина средних лет в белом халате. Но стоило ей прикоснуться к холодной поверхности, как стекло замерцало, словно вода, искажая и вытягивая изображение.

— Прости меня, Даша! — прошептала Галина Ивановна и шагнула вперед, исчезая в глубине отражения.

С другой стороны, на мраморный пол огромного, но мрачного зала замка Итана Хорта, ступила уже не она.

Это была высокая, стройная женщина с копной темно-рыжих волос, заплетенных в сложную косу и пронзительными, цвета осенней листвы, глазами.

На ее шее висели костяные бусы, а белый халат сменился на темное платье из грубой ткани, украшенное вышивкой, напоминающей древние символы. Женщина склонила голову в поклоне, даже не подняв взгляда на восседающего на троне мужчину.

Итан Хорт, могущественный и безжалостный темный дракон, чьи глаза цвета расплавленного золота едва заметно светились в полумраке, лениво откинулся на спинку трона. Его тонкие губы изогнулись в кривой усмешке.

— Ты прекрасно справилась, Ядви, — пророкотал он голосом, в котором слышались стальные нотки. — Как и ожидалось. Ты всегда была более исполнительная, чем Лора.

Женщина молчала, ее взгляд был прикован к полу, но каждая ее клеточка ощущала его высокомерную жестокость. Упоминание имени сестры царапнуло ее сердце виной и грустью, но она уже давно научилась скрывать свои истинные эмоции, поэтому лишь больно прикусила губу, чтобы не высказать этому подонку все, что она о нем думала. Сейчас были вещи поважнее ее самовыражения.

Дракон встал с трона и направился к ней обманчиво расслабленной походкой.

— Ты прекрасно знаешь свое место, Ядвига, — продолжил Хорт, указательным пальцем руки поднимая за подбородок лицо женщины. Его тон стал чуть более угрожающим и не сулил ничего хорошего. — И знаешь, какова будет цена, если ты посмеешь ослушаться меня.

На долю секунды она засмотрелась в его, когда-то так любимые ею, глаза и тут же поплатилась за это.

Его рука взметнулась в воздухе и прежде чем Ядвига успела среагировать, звонкая пощечина опалила ее щеку. Голова резко дернулась в сторону, но она даже не вскрикнула, лишь сильнее сжала губы.

— Запомни, — жестко прошипел он, подойдя к ней вплотную. Его пальцы грубо схватили ее за подбородок, вынуждая поднять голову. — Никогда. Слышишь? Никогда даже не думай о том, чтобы пойти против моей воли.

Он рывком притянул ее к себе, впиваясь в губы жестким, мертвым поцелуем, лишенным всякой нежности. Это был поцелуй собственника, демонстрирующего свою власть. Через мгновение он оттолкнул ее с такой силой, что Ядвига едва удержалась на ногах.

— А теперь иди, — приказал он, с отвращением отворачиваясь. — Займись этим. Он ревет уже битый час. Раздражает.

Ядвига лишь молча кивнула, в ее глазах, скрытых от взора Хорта, полыхала чистая, неразбавленная ненависть. Она развернулась и поспешила прочь из зала, направляясь в детские покои.

За дверью, обшитой толстым бархатом, крики младенца и правда звучали оглушительно. Внутри, в резной люльке, лежал крошечный сверток, надрывающийся от плача.

Ядвига подошла ближе и ее смягчившееся лицо тронула легкая улыбка. В отличие от Хорта, она не чувствовала к этому дитя ни раздражения, ни отвращения. Лишь странную смесь вины и решимости.

— Тише, мой хороший, тише, — прошептала она, осторожно беря малыша на руки. Его крохотные кулачки молотили воздух, а личико было красным от напряжения. — Я рядом. Все хорошо. Прости, что забрала тебя от мамы. Так надо было. Иначе бы он убил вас обоих.

Она ласково покачала его, прижимая к себе. Малыш постепенно успокаивался, его плач сменился всхлипыванием, а затем и вовсе стих. Он открыл глаза, и Ядвига увидела в них нечто, что заставило ее сердце сжаться.

— Я назову тебя Элариан, — прошептала она, крепче прижимая к себе малыша. — Освещающий путь. И однажды ты осветишь путь, который приведет тебя к счастью.

Мальчик посмотрел на Ядвигу так, словно понял все, что она ему сказала и его беззубый рот растянулся в подобии улыбки. После чего закрыл свои драконьи глазенки и сладко засопел.

— Я не отдам тебя, — тихо проговорила она, глядя на спящего на ее руках ребенка. — Не дам тебя в обиду. Клянусь, этот черт чешуйчатый тебя никогда не получит!

По ее щеке скатилась одинокая слеза, но в ее взгляде не было слабости, лишь стальная