Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

обвалов, потом диурин так разросся, что… В общем, многое изменилось. Люди пытались найти дорогу, по которой пришли валлоны, но так и не смогли. Потом про всё про это забыли. Люди не любят гор. Да там и заросло всё, трудно было пройти. А в начале прошлого цикла начались эти странные звуки. Какое-то уж больно зловещее эхо… Выискались тут смельчаки, попытались выяснить, в чём дело, да никто из них не вернулся. Сагаран нашёл тропу, по которой они добрались до пещер. Видимо, их всех убили, прежде чем они успели хоть что-то сообщить. А колдуны испугались, что их тут могут в конце концов обнаружить, и нашли другие, ещё более удобные пещеры. Те, что мы видели. Они перебрались туда…

– Но как? – удивился Астак. – Не тащились же они через Улламарну со всем своим зверьём и великанами! А в долине только одна дорога, вот эта. Вокруг скалы…

– Диуриновые скалы, – уточнила Гинта. – Они могли зарастить выход из тоннеля, по которому пришли в долину.

– Похоже, так они и сделали, – сказал Амит. – Дорогу в Улламарну они тщательно замаскировали, наделали ловушек. И жили себе, пока Сагаран всё не разведал. Он, наверное, полгода по горам лазил. А дорогу нашёл, когда Тагая увидел и последовал за ним. Тагай успел задвинуть камень, и сначала Сагаран везде натыкался на тупики. Но он твердил: эти пещеры куда-то ведут, всё это неспроста. Он искал и в конце концов нашёл.

– Да, я знаю, что ты думаешь, аттана Гинта, – добавил Амит, немного помолчав. – Он искал, а я молчал. Сагаран велел мне поклясться на алтаре, что никому не скажу, пока он не разрешит. Сагган к клятвопреступникам безжалостней всех богов…

– Я знаю, Амит, – перебила Гинта. – Тебя никто не винит, кроме тебя самого. Перестань терзаться. Ты послушался своего наставника и поступил правильно.

– Мне всегда казалось, что люди несправедливы к Сагарану, – задумчиво произнёс аттан Самат, сидя рядом с Гинтой у костра. Аттаном он стал всего полтигма назад, когда умер его отец, и тень печали ещё не сошла с лица юноши. Он выглядел гораздо моложе своих восемнадцати, однако его дружинники относились к нему с уважением. – Сагаран не хотел жертвовать чужими жизнями и принёс в жертву себя.

– И к тому же уничтожил столько врагов! – горячо подхватил Симмар.

– А сколько ещё осталось колдунов и зверей? – поинтересовался Астак.

– Колдунов было четырнадцать, а осталось восемь. Их ведь не так-то просто убить. Ещё у них помощники были, человек двадцать. По-моему, тринадцать погибло. Пленники сидели в самой дальней пещере. Кажется, они не пострадали. А зверей… Он уничтожил больше половины зверей и великанов, но они говорили, что там, в пустынном городе, у них ещё есть. Кстати, убитых колдунов они погрузили на телеги. Сейчас будут искать для них подходящие тела. Как хорошо, что я сбежал!

– А мог бы стать могущественным колдуном, – засмеялся Даарн.

– Ага… И последним мерзавцем. Нет уж, спасибо.

– Эй, молодёжь! – крикнул Зиндубар. – Поели? Быстро спать! Возможно, завтра нам предстоит битва. Я хочу, чтобы в нашем войске не было потерь.

«Да, – подумала Гинта, прижимаясь к тёплому боку Синга. – Он всё взял на себя, чтобы только не было потерь. И их не должно быть. А ловко они всё устроили, эти колдуны. И с «детьми света», и с праздником Возвращения. И вообще… А главное – знали, что говорить. Люди же верили. Потому что легче всего на кого-то свалить – на богов, на их служителей… Слабый обвиняет сильного. А сильный… Что такое сильный? И что такое бог? Где та ступень… Сагаран, наверное, сейчас ты и вправду стал богом, но лучше бы ты ещё побыл человеком…»

«Ты опять плачешь, – с упрёком сказал Синг. – Тебе надо успокоиться и отдохнуть. Все уже уснули».

Костёр догорал. Пламя то съёживалось, то вспыхивало с новой силой, словно кто-то упорно старался его раздуть. Гинте почему-то захотелось, чтобы костёр запылал опять – мощно и ярко. И она совершенно не удивилась, когда он действительно разгорелся. А в пламени возникла человеческая фигура.

– Сагаран! – воскликнула Гинта.

Фигура отделилась от огня и направилась к ней. Сагаран был прекрасен как никогда. Его кожа излучала золотистый свет, в больших карих глазах дрожали искорки, и даже длинные, волнистые волосы казались язычками тёмного пламени. Легко и бесшумно проскользнув мимо спящих, он приблизился к Гинте.

– Сагаран! – девочка радостно протянула к нему руки и обнаружила, что обнимает воздух.

– Ты хочешь коснуться того, что сгорело? – с улыбкой спросил Сагаран.

– Что поделаешь, если мы любим не только души, но и тела…

– Ты ведь уже взяла то, что Сагган оставил своей матери Гине. Пожалуйста, похорони мой пепел рядом с ней.

– С Диннарой, да? Она тебя не любила, а ты всё равно хочешь быть с ней…

– Она полюбит меня. Я верю, моя любовь не останется без ответа. Ты же знаешь, что мы бессмертны. У нас ещё всё впереди. Надо только любить. Любовь – это мост между бесчисленными жизнями, которые мы проживаем. Надо сделать мост, и тот, кого ты любишь, когда-нибудь к тебе придёт.

– Я тоже люблю тебя, Сагаран. Приходи ко мне иногда… Хотя бы вот так.

– Скоро я к тебе вернусь. И буду с тобой до конца твоей земной жизни.

– Этой?

– Да. А может, не только этой… Большего я сказать не могу. Я не знаю. Через два тигма сходи в храм огня и спроси у бога. Не грусти. Я не прощаюсь с тобой, Гинта. Помни обо мне, и я приду.

Сагаран повернулся и лёгкой, скользящей походкой пошёл прочь. Гинте показалось, что он ненадолго задержался возле спящего Симмара. Потом он вступил на тлеющий костёр, пламя взметнулось вверх, поглотило его и снова опало. Симмар вскрикнул и проснулся. Какое-то время юноша сидел, испуганно озираясь. Костёр угасал, угли мерцали в темноте, словно крупные санариты. Симмар лёг и снова уснул, а вскоре и Гинта забылась сном.

Глава 13. Пустыня.

На следующий день отряду действительно предстояло сражение. Колдуны, хоть и спешили, всё же устроили небольшую ловушку. Они оставили в пещерах гигантских свидов. Один из воинов был ранен. Нумады залечили укус, заверив пострадавшего, что к вечеру не останется даже рубца.