"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

возражает: стрелка подыщем, а войска кто возглавит? Ну, то есть, можем и мы с Афиной, но все-таки… Гера отметает взмахом ладони: вы-то всё можете, только вот тут уже такое начинается, что под силу только одному разобраться. И не забывайте про этого, как его… Гиганта, который погибель для Аида. Нужно возвращать невидимку.

Провидящий грустно ухмыляется – а как ты его вернешь, если никто… Ифит хмурится – план вынашивает. Отстраненно смотрит в сторону Гестия – тянет руки к огню.

Персефона прячет руки в одежды – чтобы не выдавали дрожь. Потому что это неправильно. Нельзя так. Осталось еще шесть лет до срока, она уже смирилась, что никто не сможет его найти, потому что от их разговоров нарастает внутри боль, и кажется – вот он, проклятый невидимка-без-шлема, на расстоянии вытянутой руки.

Только не дотянуться.

– Может, все же – если война…

– Не война.

Это звучит голос мудрости. Тихий – но споры тут же прекращаются. Все глаза, все взгляды – на Афину. На губы с легкой усмешкой, на непокорную прядь.

– Не война. Нам нужно то, что уже сработало один раз. И что не вызовет подозрений.

И – с небрежным широким жестом, будто истину с небес:

– Состязание!

И тут уже все заговорили разом: нужно организовать так, чтобы не поняли, что это они… да и условия повкуснее, чтобы побольше лучников собрать… А если Аполлон тоже явится, спрашивается?! То есть, когда явится. Значит, что-то надо делать с Аполлоном, и отвлечь Зевса, и Мома тоже надо бы…

Афина достала откуда-то глиняные таблички – черкала, уподобившись Мнемозине-памяти, которая всегда пишет. Гипнос сыпал дурными идеями, Ифит что-то вполголоса говорил Аресу про войска, лапифов и кузницы…

Совет разбился на части, распределился. Гера вышла куда-то – прогуляться, что ли, вздумала? Персефона глянула искоса на спорщиков – хозяйке дома не до того… сбегала, накрыла на стол. Расставила фрукты, принесла нектар – и не заметили, каждый своим занят. Гестия о чём-то говорит с Афиной. Арес горячится, доказывает Ифиту: «Да вот весь вопрос в том, чтобы он сразу туда не полез…» Только Прометей прислушивается ко всему со все возрастающей жалостью. И в глазах – что-то страшное, о нитях, о Мойрах… Правда, к Прометею тут же пристал Гипнос: «Так а если бы вот там усыпить…»

Персефона тихо скользнула в сад. В пальцах засеребрился шлем невидимости – приглашением: давай же, исчезни.

Невидимой она прошла по зеленым дорожкам, на которые упали сраженные полуденным зноем листья. Вздохнула полной грудью, неверяще прислушиваясь к себе.

Меньше дня назад она видела Флегры. Черное будущее для богов. Вечное небытие. Откуда же взялось спокойствие, куда девалось вечное, черное равнодушие?

Будто кануло в Стикс, который эти безумцы собираются победить.

Они его вернут, – вдруг с кристальной ясностью поняла Персефона. Не остановятся, пока не вернут. А это значит – не шесть лет, может, даже не шесть месяцев.

Может, три месяца или даже меньше – и она дождется.

«А потом он уйдет на Флегры, – шепнул голосок, похожий на голос Мома. – Чтобы нести смерть Гигантам. Они вернут его не для жизни. Он будет смертным, единственным смертным в бою. А смертные хрупки, ты знаешь».

Персефона прижала пальцы к вискам, стараясь утопить, заморозить, истребить ненужные мысли. Будто сорную траву, будто худшего врага – где там бог смерти для этого неуемного внутреннего голоса?

У бога смерти нашлось дело: каменеть рядом с бывшей царицей богов. Подслушивать, наверное, нехорошо, – подумала Персефона, когда увидела этих двоих во внутреннем дворе. Не по статусу царицы. Впрочем, был один такой – ходил себе невидимкой, подслушивал, подглядывал. Между прочим, был Владыкой Олимпа. Так что и ей можно, наверное.

Хотя что тут подслушаешь, на что поглядишь? Молчание – тяжкое и изматывающее. Тетка Гера уселась на скамью, задумчиво перебирает стрелы в колчане. Выжидает.

Пока каменная статуя оживет и надумает говорить.

Статуя, правда, не оживает сразу. Минута, две – и вот почти незаметно приоткрываются губы, с них медленно срываются слова:

– Я хотел… просить.

И вновь молчание, только иволга в кустах поперхнулась. Подумала, что ослышалась, наверное: просьбы – у смерти?!

– О Гестии. Чтобы ты приняла ее в свой дом.

– Вернуть хочешь? – насмешливо вскинулась Гера. – Наигрался досыта, теперь не нужна?

Персефона невольно восхитилась смелостью тетки: такое – и Танату! Да еще под таким взглядом…

– Элизиум, – скрежетнул голос подземного. – Я выдержу – мне не нужно будет возвращаться туда часто. Но не она.

Гера отмахнулась досадливо. Перебрала пальцами в воздухе – будто лук хотела напрячь.

– Не меряйся дуростью со своим братцем и не разбрасывайся простыми истинами. Все я понимаю. А ты – понимаешь ли, как это будет выглядеть?

Танат слегка пожал плечами, как бы говоря – всё равно.

– Тебе может и все равно, – отрезала Гера. – А ее на весь мир опозоришь. Похитил – ладно, вон, Арес тоже кой-кого украл, так про это никто уже и не вспоминает. А вот то, что назад вернул… вы бы хоть свадьбу сыграли.

Подземный еле слышно хмыкнул, как бы говоря – а у кого достанет смелости провести обряд? Свадьбу царевны должен скреплять Владыка. Зевс гневен, Аполлон так и не воцарился в море… к Мому постучаться?

– Да и еще, – упрямо продолжила Гера, – вы зря полагаете Зевса недальновидным дураком. Ввязываться в противостояние с сыном Ночи, который имеет прав на трон в подземном мире не меньше, чем Мом-Насмешник… Он не пойдет на такое. Если и пойдет, то иначе. Например, заманит тебя к какому-нибудь дружелюбному царьку, скует цепями и подвесит в подвале. На твоем месте я следила бы за кубками, из которых пьёшь, Жестокосердный.

Танат молчал, стиснув губы. Персефона замерла, боясь дышать.

Похоже было, что стрелы из глаз Гера пускать умеет лучше, чем из лука.

– …и потому он отыграется на ней. Потому что гневается на нее сильнее, чем на тебя. Потому что женщина не поднимала на него руку. Во всяком случае, с тех пор как…

Усмехнулась мгновенно, остро. Будто вспомнила что-то. Пальцы сжали воображаемую тетиву, отпуская невидимую стрелу на волю.

– А у этого к тому же еще были свидетели. Поверь, если я что-то