Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

— Прошу прощения за то, что помешал. Я могу уйти. — Мужчина присел в кресле.

Вик качнула головой:

— Не надо. Это я прошу прощения, что помешала. Отдыхай.

Брок замер в нерешительности, и Вик отошла чуть дальше, чтобы её не было видно за зарослями ортид.

Николас, семейный доктор, сегодня весь день занимался Броком, причем довольно успешно: сошли заработанные в тюрьме отеки и гематомы, начали заживать переломы и раны, зарубцевались, пока еще грубо, ожоги, и начали заново прорезаться зубы, только подвижность пальцев оставляла желать лучшего, хоть Николас обещал, давясь при этом ругательствами, что через луну подвижность восстановится. Брок все воспринимал стоически, никак не комментируя. Смирился он и с приглашенным портным, и с парикмахером, подстригшим его очень коротко — корни волос, конечно же, у Брока оказались белоснежными. Он даже выделенную в доме комнату на хозяйской половине воспринял спокойно. Только, что он при этом думает, можно лишь предполагать. Вик бы бесилась — за неё решили её судьбу, а ведь она женщина, она привычная к такому обращению. Брок, судя по общему с ним эфиру, был безмятежен, воспринимая все то ли стоически, то ли безразлично. Возможно, он поверил во все те слова, которые в камере, зная о фиксаторах, говорил Эван.

Николас пытался объяснить Вик так называемый синдром воина, но она его не поняла, лишь приняла к сведению, что скоро Брок может показать себя во всей красе, так сказать. И что тогда делать с разбушевавшимся гранд-мастером, было непонятно. Степень владения эфиром определил, кстати, Дрейк, не очень уверенный в правильности, просто выше гранд-мастеров степень еще не придумали. Ей самой он уверенно присвоил степень учителя. Да. Только кто бы её саму чему-нибудь научил.

Вик поежилась под внезапным порывом ветра — выбежала из дома, не захватив шаль. Сзади вновь предупреждающе кашлянули, и на плечи Вик опустился теплый плед.

Брок встал рядом, опираясь на холодные камни забора.

— Могу уйти. Могу остаться. — он сверкнул своими зелеными глазами в сторону Вик. — Что важнее?

В отличие от Вик, выскочившей в домашнем вечернем платье — хорошо еще, к ужину не успела переодеться, — Брок был одет тепло: черный спортивного кроя костюм, теплый свитер и куртка. Он пренебрег только шляпой.

Вик честно сказала:

— Решай сам. Я сейчас отвратительно зла. — Она продолжила любоваться океаном. Вдруг успокоит.

— Незаметно, — ответил Брок, тоже устремляя взгляд в океан. — Проблемы из-за меня?

— Нет, Брок.

Странно так общаться с человеком, с которым сталкивалась всего несколько раз — у библиотеки, в тюрьме и в катакомбах. Тяжело доверительно говорить с тем, с кем почти не разговаривала. Безумно теперь всю жизнь зависеть от него. Хотя более безумны его поступки — он спас несмотря ни на что. Он не сбежал, когда мог. Он… Офицер и лер, пусть не по происхождению, а по воспитанию. По собственному выбору.

— Знаешь, иногда полезно кричать — выпускать страх, гнев или ярость, боль или унижение. Кричать можно — даже лерам, сильным женщинам, офицерам, магам и всем-всем-всем. Так уходит чувство отчаяния, которое с головой может поглотить тебя…

Вик ему не поверила и кричать не стала, просто пояснила:

— Мне запретили въезд в Олфинбург.

— Все же из-за меня… — криво улыбнулся Брок. — Приношу свои искрение извинения.

— Не из-за тебя. Из-за моего упрямства, — призналась Вики. — Я могу вернуться в Олфинбург при условии магблокиратора и печати. Только так. И никак иначе. Странно знать, что домой хода больше нет. — Она замолчала и поджала губы, недовольная собой — вот кому она это говорит? Тому, кому домой вернуться невозможно совершенно. У неё выбор хотя бы есть. Неприемлемый, но выбор. Он не вернется домой никогда.

Если это Брока и задело, то он этого никак не показал, только тихо рассмеялся:

— Просто ты потенцитовая бомба, которая противоречит всем правилам мироздания.

Вик прищурилась, бросая на Брока косой взгляд:

— Вот только не надо! Да, я не удержала эфир под контролем из-за срыва печати и отравления потенцитом, но…

Брок посмотрел на неё, меняя положение — теперь он стоял к Вик боком, все так же опираясь локтем на стену:

— Я не только об этом. В катакомбах от тебя мало что зависело — я просил адера Дрейка защитить тебя, но он…

— Поддался греху гордыни и не сознался в собственном плохом состоянии. — она не стала сдерживать грустный смех. Дрейк всегда так серьезен со своими грехами, чаще всего абсолютно надуманными.

— …мужчинам так говорить нельзя. — рассмеялся вслед за ней Брок. — Он пытался быть сильным и мужественным — то, чему нас, мальчиков, учат с самого детства. И я предупрежу тебя, если буду не в силах сдержать силовой шторм или если не смогу контролировать свой эфир, или если не смогу гасить потенцитовый вред… Я не буду молчать, чтобы быть мужественным в твоих глазах, а потом взять и подвести тебя. Я не имею права подвести тебя, но все же давай вернемся к бомбе…

За спиной раздались тяжелые шаги, и Вик с Броком укутала волна тепла. Эван остановился у зарослей ортид, срывая колючую веточку, тут же принявшую тлеть в его руках, распространяя приятный пряный аромат лета:

— Прощу прощения, я сейчас уйду…

Вик чуть подвинулась к Броку, давая место Эвану:

— Иди сюда. Я злюсь не на тебя. Я просто ушла, чтобы не взорвать дом. Чарльз не поймет…

Эван подошел и встал за её спиной. Вик подумала и откинулась назад, прижимаясь к мужу — Броку с ними жить теперь долго, пусть привыкает. Эван недолго думая обнял её.

Вик специально для Брока пояснила:

— Чарльз — мой брат…

— Я знаю. Я видел твое досье.

— Это он подарил дом на свадьбу, хотя я была против — я думала, что, как только Эван разберется со спешными делами полиции Аквилиты, мы вернемся в Олфинбург. Ошиблась.

Эван, явно меняя тему, спросил:

— Так что там с потенцитовой бомбой?

Брок послушно пояснил — вот дивно спокойный, даже не по себе становится:

— Виктория в отличие от приличных бомб может взорваться дважды: раз уже был в катакомбах, разрушая Аквилиту, и два — в столице Тальмы. Если в Олфинбурге женщины узнают о возможности быть магиней, тем более уровня мастер, как Виктория, их ничто не становит — даже десять-пятнадцать лет жизни с гарантированной смертью в терминальной стадии потенцитовой болезни. В трущобах женщины живут и так мало, а тут десять лет хорошей жизни — выбор очевиден. Это будет хуже Серой долины…

— Ух я… — фыркнула Вик. — Но все равно