Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

– Определённо, – со смешком проговорил он, когда она отстранилась. Пояснил в ответ на озадаченный взгляд: – Определённо я пришёл, потому что хотел тебя увидеть. Соскучился.

Ева улыбнулась, пристроила голову на подушку рядом с его, с удовольствием лаская взглядом чеканный профиль, тонкие губы, скулу, густую тень от опущенных ресниц.

– Ты больше не сердишься? Ну, за ритуал. Это правда было мерзко с моей стороны.

– Мерзко. Не сержусь, – спокойно, с расстановкой проговорил он, не открывая глаз. Помолчал. – Было и было. Сейчас неплохой момент… Ну, начать сначала у нас с тобой не получится, но кое-что пересмотреть и изменить – можно попробовать. Наверное. Забыть эту историю, например.

– Исправить твой паскудный характер? – хихикнула Ева.

– Я реалист, так что – нет, – усмехнулся он в ответ. – Да и ты вроде не трепетная институтка? Впрочем, если тебе непременно хочется тёплый ласковый коврик у ног…

– Дурак! – Она в шутливом возмущении слегка боднула его лбом в висок. – Я уже к тебе привыкла. А коврик из тебя фиговый получится. Шерсти мало, шкура дырявая…

– Я хотел предложить завести собаку.

Ева тихо засмеялась, потёрлась о его щёку носом. Потом прижалась теснее, пристроила ладонь у него на груди, подальше от раны, умиротворённо вздохнула. И почти сразу задремала – от удовольствия, от облегчения, оттого что не нужно больше дёргаться и думать, как начать разговор, как посмотреть в глаза и, особенно, что она там увидит. Он хочет быть с ней, он простил её глупость и сам готов двигаться навстречу. И это главное, а со всем остальным они потихоньку разберутся вместе.

А Сеф долго ещё лежал, порой открывая глаза, чтобы бросить взгляд на включённую люстру и подумать, что надо бы её погасить, но не предпринимая попыток. Он прислушивался к себе, примеривался к ближайшему будущему, привыкал к новым ощущениям. Пытался проанализировать всё это, но чем больше старался, тем яснее понимал: хорошо. Просто – хорошо. Непривычно, странно, пронзительно хорошо. У него всё хорошо, и ему – хорошо. Тёплое дыхание щекочет висок, на груди лежит тонкая женская ладонь, и нужно встать, снять брюки, да хотя бы ботинки для начала, погасить свет, но ужасно не хочется это делать. И от этого тоже почему-то хорошо.

И, в сущности, какая разница, почему и как это ощущение называть, если – хорошо?..

Эпилог. Жизнь и разные воспоминания

– Ева, какого чёрта?

Утро воскресенья, наконец-то – по-настоящему выходного, с вечера обещало быть спокойным и почти идеальным. Сын, серьёзный и ответственный парень десяти лет, будущий морской офицер, вчера вернулся в училище и отзвонился, что всё в порядке, дочь отпросилась на выходные к подружке с ночёвкой, и её отпустили со спокойной душой – сложно ожидать неприятностей от домашних посиделок первоклассниц под присмотром подружкиных родителей, людей проверенных и разумных.

И утро началось действительно приятно, с разбудивших Серафима поцелуев жены. А потом он обнаружил одно обстоятельство…

– Ты слишком напряжён и много работаешь, – промурлыкала она, медленно провела сверху вниз ладонью по груди мужчины, по животу до пупка и чуть ниже – и вверх, опять к груди, вдоль кривого светлого шрама, перечеркнувшего рёбра.

– И как это поможет мне расслабиться? – мрачно уточнил он, выразительно двинув руками – насколько позволяла цепь.

– Во всяком случае, не помешает, – рассмеялась Ева.

Серафим напряг руку, потянул, проверяя надёжность крепления, коротко резко дёрнул…

– Не ломай! – Женщина возмущённо шлёпнула его ладонью по груди. – Бугай. – Проворчала недовольно, но склонилась ближе и мягко коснулась губами над солнечным сплетением.

– И всё-таки, какого чёрта? – всё так же мрачно, но уже с нотками смирения спросил Дрянин.

Ситуация и положение, конечно, раздражали, но было бы странно ждать чего-то по-настоящему плохого от жены на двенадцатом году совместной жизни.

– А кто виноват, что ты настолько привык командовать, что остановить тебя можно только таким варварским способом? – насмешливо проговорила она, сладко потянулась всем телом. С удовольствием отметив, что внимание мужчины перетекло куда надо, а именно – на грудь жены, поднялась на колени и удобно устроилась верхом на его бёдрах, окинула ласкающим взглядом.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно это придётся снять? – Он выразительно звякнул цепями.

– Понимаю, – исполненным кротости голосом заверила Ева, опять не спеша провела руками, на этот раз обеими, по его торсу от плеч к животу. – Но какое-то время до того момента у меня есть. – Опёрлась ладонями о его грудь, коснулась губами впадины между ключицами и спрятала довольную улыбку, когда мужчина непроизвольно запрокинул голову, чтобы ей было удобнее. – И оно того стоит! Тебе ужасно идут цепи, ты знаешь? Такой суровый, сильный, красивый – и я могу делать с тобой всё, что заблагорассудится.

– Сейчас ты уйдёшь в кухню с книжкой и оставишь меня здесь? – предположил он, насмешливо приподняв брови.

– Идея, конечно, интересная и ироничная, но нет, – улыбнулась Ева, опёрлась на подушку по обе стороны от его головы, прогнулась, прижавшись грудью к груди, и выдохнула возле его губ: – Тебя я хочу гораздо сильнее.

Поцелуй за этим последовал долгий, томный, очень многообещающий, и обоим стало не до болтовни, хотя Ева, конечно, могла бы сказать очень многое. Например, о том, как ценит вот это доверие и готовность поддаться, сыграть по её правилам. Или о том, как отчаянно скучает, когда он на несколько дней уезжает по делам службы. Или о том, что прекрасно знает, что он тоже скучает. Не скажет, конечно, но можно подумать, она не успела его за это время изучить!

Годы совместной жизни изменили его не так уж сильно. Как был резким, циничным и неуступчивым, как привык командовать, как не умел проявлять мягкость и дружелюбие – так всё и осталось. На первый взгляд.

Кто бы мог подумать, что ему так на пользу пойдёт отцовство! Что он вообще всерьёз захочет детей. Что он когда-то давно искренне хотел свою семью, а теперь – решит об этом вспомнить. И хотя даже с детьми он не становился по волшебству чутким и трепетным, но строгого папу оба любили самозабвенно и искренне. Взаимно, конечно. А Ева даже порой завидовала той бездне терпения, которая в нём откуда-то бралась в самые ответственные и важные моменты. В отличие от неё, Сеф ни разу на них не ругался и даже не рявкал, ему было достаточно выразительно посмотреть. Наверное, всему виной богатый командирский опыт, и