Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

Не стоило напоминать об этом. Покинувший Нижний Новгород вологодский воевода, видимо, купился на посулы Меррика и примкнул в войскам самозванца, став воеводой вместе с Трубецким, Заруцким и Хованским.

— Тем более, — кивнул я, — надо бить их всех, а после Москва и так наша будет. Не усидит там Делагарди без подкрепления.

— Думаешь, Михайло, — задумчиво произнёс Пожарский, — под Тверью всё решится? Сойдёмся там со свеями да воровскими людьми, и побьём, тут и войне конец.

— Это вряд ли, Дмитрий, — покачал головой я. — Густав Адольф разинул на север пасть свою и впустую лязгать клыками не станет. Под Тверью или под Торжком, где бы ни сошлись мы с Горном, даже если побьём его, это лишь часть войска свейского. С главными силами сам король пожалует. И повод у него железный будет. На севере Псков карать за измену присяге или к Москве идти, принимать присягу у Боярской думы от имени королевича Карла, и выручать засевшего в Кремле Делагарди.

— На всё его войска не хватит, — заметил Пожарский. — Даже ежели где-то побьёт он нас или воровских людей, так после сил не остается, чтоб с другими воевать. Придётся или самому в Москве сидеть или к Новгороду уходить.

— Пскова ему не взять, — авторитетно заявил Мосальский. — Его Баторий не сумел взять и свеи не смогут, сколько б пушек да пеших ратников не притащил под его стены. А на прелестные письма[1] тамошние бояре больше не купятся и ворот ему уже не откроют.

— Псков свейский король может и взять, — с сомнением ответил ему я, — но он не сможет взять его быстро, а в осаду не сядет из-за нашего ополчения и казаков Заруцкого. Уж тот не настолько глуп, чтобы оставлять их в городе, распустит по округе и свеям туго придётся.

— Выходит, прав Горн, — проговорил Пожарский, — что ведёт войско на выручку Делагарди. Под Москвой в осаду садиться не надо, уж её-то ворота перед свейским войском откроются.

— Под Тверью не решится исход всей войны, — предрёк я, — но бить врага придётся там.

Вот только знать бы ещё, кто тем врагом будет. Но этого я говорить предусмотрительно не стал. И без того на всех наших военных советах царили откровенно мрачные настроения.

Позже в летописях эти события назовут бегом к Твери. Три армии спешили к Твери, чтобы первыми взять себе город, перерезав путь с севера и северо-запада к Москве. Наше ополчение шло из Ярославля, широко рассылая крылья ертаулов[2] из лёгких всадников поместной конницы и служилых касимовских татар. Из Пскова, открывшего ворота третьему уже по счёту самозванцу, почти одновременно с нами выступило его войско, перед которым ехали те же ертаулы только из казаков Заруцкого, вызванных им с Дона на помощь, и благодаря посулам щедрой оплаты, отправившихся в такую несусветную даль. Из Великого Новгорода шло шведское войско, которым командовал прежде неведомый мне генерал Мансфельд, об этом сообщили взятые в плен новгородские дети боярские из шведских ертаулов и подтвердили хаккапелиты, их двоих сумели поймать на арканы и привести касимовские татары.

— И кто таков это Мансфельд? — спросил я на немецком у хаккапелитов.

Один только руками развёл, видимо, финский рейтар и в самом деле не понимал меня. Второй же ответил охотно, никаких секретов он не выдавал, да и вряд ли стал бы запираться на расспросах. Никаких допросов с калёным железом и прочими пытками не было и в помине. Простые солдаты легко рассказывали всё, о чём не спроси, а после их отправляли в обоз и дальше в тыл. Многие после служить оставались, правда, где-нибудь очень далеко от родины, поближе к Урал-камню или даже за ним, чтоб не было соблазна сбежать.

— Немецкий генерал, — ответил второй хаккапелит с сильным акцентом, видимо, финским, прежде мне с ними не доводилось общаться, — он ещё отцу нашего короля служил. Его величество оставил его командовать в Нойштадте войсками.

— И это ваш король велел ему выступать? — поинтересовался я.

— Никак нет, — покачал головой хаккапелит. — Говорят, это было полностью его решение, Мансфельда. Он хочет славы и победы для себя одного, потому и пошёл к вашей столице, дождавшись лишь прибытия авангарда.

Расспрашивать о количестве и силе королевских войск я не стал. Это не офицеры, они знают что-то лишь о своём отряде да ещё, может быть, о нескольких других, где у них друзья-приятели есть. Поэтому обоих отправили в обоз, чтобы после решить судьбу. Как наберётся побольше, под охраной всё тех же татар пленных финнов и новгородских детей боярских, что не захотят вступить в ополчение, отправят в Ярославль, где оставили сильный гарнизон.

Да, тех из попавших в плен дворян, детей боярских и даже казаков, кто хотел вступить в ополчение, брали без вопросов. И не только потому, что нам нужны были люди, ведь в Ярославле пришлось оставить сильный гарнизон, туда шли деньги и подкрепления, не успевшие покинуть Нижний Новгород вовремя, да и вообще люди на войне лишними не бывают, особенно хоть как-то обученные военному делу, но пленных никто не считал предателями, несмотря на то, что Совет всея земли приговорил звать их ворами, раз воровскому царю или иноземному королевичу крест целовали. Сменить сторону в войне этого времени было делом вполне нормальным, вчера одному крест целовал и верность хранил, сегодня — другому, ведь не перебежал же, а был взят в плен с оружием в руках, дрался за того, кому присягал, до последнего. И ведь что самое парадоксальное для меня, они и нашему делу будут верны покуда не угодят в плен к врагу, где с лёгкостью сменят сторону снова. И вновь их никто не станет считать предателями ни у нас, ни в воровском войске, ни в шведской армии. Смотрели бы косо, конечно, но всё равно приняли. Поэтому таких отправляли подальше, в Ярославль или даже в Нижний Новгород, где воинские люди тоже нужны.

[1] Прелестные письма — воззвания, призывавшие к восстанию, бунту, переходу на сторону противника. От прелесть в смысле греховный соблазн

[2] Ертаул или яртаул — название временного формирования (лёгкого войска, полка) для похода и боя (в военное время), в войске (вооружённых силах) Руси. Выдвигался вперёд по движению войска в походе, с целью ограждения основных сил от разведки противника или его внезапного нападения, как передовая или головная