Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Как под Гдовом, — поддержал его «царь Дмитрий», мгновенно поменявший мнение, — поставить крепкий гуляй-город, пущай от него свеи головы разбивают.

— И ополчению Скопин, — в кои-то веки согласился с ним Трубецкой, — выбить нас сложно будет.

— Уходить надобно, — настаивал Долгоруков. — Москва нас зовёт, там и только там победа наша!

— Не дойти нам не то что до Москвы, — возразил ему Заруцкий, — а даже до Твери. Прав князь Трубецкой. Кони устали, долго тянуть обоз не смогут, а менять их тут не на кого. Надо ставить гуляй-город да держаться противу всех, кто подойдёт. С нами царь законный и потому с нами правда, Господь не оставит тех, кто с правдой.

Услышав его «законный царь» приосанился, но тут же сдулся снова под насмешливыми взглядами Трубецкого с Долгоруковым. А вот атаман Заруцкий на него с насмешкой глядеть не спешил.

Следующими к Торжку пришли передовые полки ополчения. В основном это была конница из Рязани, возглавляемая самим Прокопием Ляпуновым. Отправлять ко мне брата Захария он всё ещё не рисковал, чему я был только рад, потому что это создало бы крайне неприятную ситуацию в войске. По всем обычаям сурового века я обязан был мстить Захарию за поругание моего дядюшки, иначе в войске не поняли бы такой мягкости, и обиду, нанесённую младшим Ляпуновым всем Шуйским, с приставкой Скопин или без, не важно, смыть можно было лишь кровью. Ни о каких судах божьих и речи быть не могло, раз я обладаю властью, должен заковать Захария в железо и отправить в поруб, а ещё лучше сразу на кол. А значит сразу рассориться со всеми рязанскими людьми, потому что расправы над своим воеводой они нам не простят, и скорее всего переметнутся к третьему вору или же вовсе запрутся в городе, обороняясь от всех.

Ляпунов не стал атаковать успевших хорошенько укрепиться у сожжённого и поруганного ляхами Зборовского Торжка. Воевода отправил гонца в главное войско, а сам принялся маневрировать и нападать на казачьи и дворянские разъезды воровских людей. Всё же Ляпунов воевода был толковый и дело своё знал хорошо, а потому покуда к Торжку подступили шведы почти одновременно с первыми полками ополчения успел нанести воровскому войску довольно ощутимый ущерб. Да и с хакапелитами и новгородскими детьми боярскими рязанцам пришлось вступить в бой. Стычек было много, но все короткие и редко даже кровью заканчивались. Палили друг по другу из пистолетов или стреляли из луков, а до съёмного боя ни разу не дошло, все берегли себя к большой сече, а в том, что ей быть в самом скором времени все были уверены. И воровские люди, и наше ополчение, и шведы.

[1] 7118 год от Сотворения мира, когда поляки Зборовского разоряли окрестности Торжка, от Рождества Христова это 1610 год

* * *

Генерал Мансфельд всегда едва ли не с недоверием относится к Горну. Выскочка, вчерашний полковник, получивший чин, как считал Мансфельд, не за победы, которых у него не было, а по протекции своего командира де ла Гарди. Тот, конечно, в фаворе у короля, ведь Москву взял и заставил бояр присягнуть малолетнему принцу Карлу Филиппу. Да только велика ли та заслуга, Мансфельд считал, что справился бы лучше. Но прежний король считал сына Понтуса де ла Гарди более перспективным, потому и отправил сперва на помощь московитскому царю, наобещавшему золотые горы, которых, само собой, давать не собирался, а после приказал забирать обещанное силой. Вот только де ла Гарди откусил кусок больше, нежели могла прожевать вся Швеция, и Мансфельд был уверен, что и Густав Адольф это понимает. Но пока де ла Гарди сидит в Кремле со всеми этими московитскими герцогами, делающими вид, что чем-то правят, хотя власть их не выходит за пределы крепостных стен, отступиться его величество уже не может. И честь королевскую уронит, да и каша тут так круто заваривается, что можно потерять даже то, что уже имеешь. А в верности местных союзников, которых и московитами даже не назовёшь, его величество убедился на примере Пскова, закрывшего перед ним ворота после поражения под Гдовом.

Да, под Гдовом по мнению Мансфельда они потерпели поражение. Конечно, армия не была разгромлена, и потери относительно невелики, если не считать перебежавших к очередному самозванцу псковских дворян во главе с герцогом Хованским. И всё же ни одной цели кампании конца зимы, поставленной королём, добиться не удалось, а значит это поражение. Такое, после которого пришлось по оттаивающим дорогам, в начинающейся распутице тащиться в Новгород, теряя людей и коней. Даже в чужой стране шведы, порой, предпочитали бежать из войска, рискуя петлёй, нежели идти дальше. На колонны то и дело налетали дикие орды казаков Заруцкого да и недавние союзники из псковских дворян спешили выслужиться перед новыми хозяевами и атаковали пехоту и обозы. Хаккапелиты и новгородские союзники, оказавшиеся слову своему верны, бились как львы, но хватало их далеко не всюду, потому потери армия в походе понесла даже большие нежели в битве под Гдовом.

Каким же бесславным и горьким было возвращение королевской армии в Новгород. Совсем не так входила она туда не так давно. Теперь же уставших солдат провожали насмешки и свист вездесущих мальчишек. Только что песенки срамные про шведов не распевали. Всё же за порядком в Новгородской республике следили строго, и даже потерпевших поражение союзников, которых здесь никто не любил, оскорблять не позволяли.

И вот теперь пришла пора расквитаться за всё!

Мансфельд взял лишь авангард свежего войска, прибывший из Выборга, рейтар и хаккапелитов. Пушки достаточного калибра у него теперь были, по приказу короля несколько штук тяжёлых орудий, вполне способных справиться с любой деревянной крепостью и одолеть невеликие стены Торжка да и с тверскими сладить тоже, были доставлены в Новгород из Москвы со знаменитого пушечного двора. И как только эти дикие московиты сумели собрать у себя такой орудийный парк, каким в Европе, наверное, только Империя похвастаться может да ещё турки в Азии, понимать это Мансфельд решительно отказывался. Но как бы то ни было, теперь проблема пушек решена, а хорошей пехоты у него и без того в достатке. Уводить полки обратно в Выборг король не стал, оставив их в Новгороде, на обеспечении союзников, сняв хотя бы эту тяготу со своей шеи.