Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Все бы так хотели. – Подмигнула мне. – Головокружительный прыжок и сальто через голову. Но страшно. Очень! Только если решишься, никто, кроме тебя самого, помочь тебе не сможет. Понимаешь?

– Не совсем так, – возразил я. – Правильные подсказки на тренировках…

– Советы, наставники – это всё да! Но конечное слово в момент икс в итоге остается только за тобой. Ну, понимаешь? Самый твой коронный трюк никто, кроме тебя самого, за тебя не выполнит.

Она была права. Понял, что имела в виду, хоть и объясняла по-девчоночьи, но… Я вспомнил, как отрабатывал каждый трюк, как разговаривал сам с собой, как иногда бывало страшно до тошноты. Потом подумал о ее истории с этой ржавой сваей в порту. И вспомнил, как она предложила Кудре встретиться один на один. Она знала, что говорит. И опять мой язык опередил способности моей головы его контролировать.

– Выходит, мы с тобой смельчаки.

Она уставилась на меня, аж глаза расширились. Типа: это все выводы, к которым ты пришел? Краешком губ сдула прядь, упавшую на лоб. Покачала головой.

– Ты правда неисправим! – И наконец рассмеялась на полную катушку. – Обалдеть, я влюбилась в самого глупенького парня в городе.

– Правда? – Я тоже хмыкнул. – Это так здорово.

В этот самый момент большой опасный мир за стенами нашего чуланчика внимательно прислушивался, возможно посмеиваясь над нашим щебетанием, – он явно строил на нас совсем другие планы.

Я кивнул и наконец понял, что в ее истории не давало мне покоя.

– А как же тогда Совершенные?

– А что Совершенные?

– Ну, Стражи стерегут границы, а им, типа, пофиг, всё можно?

– Еще как не всё! – возразила она неожиданно резко. – Совершенные – часть мира по обе стороны перекрестка. Такая же… легальная. На них тоже наложены запреты, к нашему счастью. И они не всесильны. Ведь даже ненавидимые тобой комары для чего-то существуют. Верно? Я к тому, что было бы точнее говорить, что Стражи стерегут равновесие.

– А бабушка по этому поводу что…

– Мы с ней не вдавались в философские аспекты существования Совершенных, – перебила она меня. – Достаточно того, что они просто есть. Говорю же, всё проще: практическая польза и навыки защиты.

Навыки защиты… Так что да, бог любит троицу. И, оказавшись в третий раз по другую сторону перекрестка, я помнил всё, что мы обсудили с моей подругой. Но был нюанс. О нем я тоже помнил. Здесь действовал закон: один заходит – один выходит. Поэтому и билет на обратный выход у каждого был лишь один. Тогда, треть века назад, на случай, если я заблужусь, меня должна была вывести Люда. Сейчас моей первой любви рядом не было. Наверное, вы уже догадались, к чему я клоню: сейчас мой обратный билет был у Лизы. Я сам отдал его ей, свою возможность вернуться я отдал своей дочери, хотя она, к счастью, никогда об этом не узнает. Собственно, это оказался единственный способ спасти ее. И как бы ни была добра, могущественна и чудесна Ворона, оберегающая сейчас мою дочь своими крыльями, вряд ли здесь можно было что-то изменить.

Я вспомнил еще кое-что: задолго до нашего похода на другую сторону, еще когда я совсем не верил и слушал страшные сказки в Маленькой Махачкале только в ожидании скорейших поцелуев, я как-то спросил у Люды: что же такие могущественные вампиры боятся Стражей, ворон, маленьких безобидных птичек? Вот что она мне ответила:

– Маленьких безобидных птичек?! Дай нам бог никогда не увидеть, как они выглядят на самом деле.

Перышко начало двигаться быстрее, словно указывало мне, что время размышлений закончено. Лизе тоже нельзя было находиться здесь слишком долго. Мне следовало поспешить.

2

Ворона смотрела на меня своими огромными глазами, и на этот раз в них не плыла улыбка. Было что-то другое: понимание, спокойная твердость, но и дальний свет какой-то заботы, отчего мне стало чуть менее страшно. Ворона знала, для чего я здесь, и ждала.

А перышко качнулось в воздухе и упало ко мне в руку. Я должен отдать его? Отдать Вороне, потому что сейчас оно выполнит свое предназначение, только другого перышка для меня уже не будет. Теперь в ясных глазах Вороны появилось что-то нежное и деликатное, похожее на тихое сострадание, но и обещание, твердое обещание позаботиться о моей дочери – чтобы я сейчас об этом не беспокоился.

Стало совсем тихо.

– Я хочу… хотел бы попрощаться с ней, – произнес я чуть слышно. Это был вопрос и одновременно просьба.

Ворона не сводила с меня взгляда; Лиза, укрытая ее крыльями, спала, вернее, пребывала в том странном полусонном состоянии, в каком я вывел ее от Совершенных. Веки Вороны совершили движение вниз-вверх, словно она сейчас моргнула: «Не надо ее будить».

И я всё понял. Нельзя. Лиза в этот момент находилась в саду нашего нового дома, кормила с Мэри птиц, Стражей, тех, что по зову детской магии пересекли утром на восходе границу, а тут происходило то, что должно сегодня закончиться. Тоска сделалась непереносимой, но я мысленно обнял свою дочь, попытался услышать, как бьется ее сердце, и мне стало легче.

– Всё, да? Пора?

Веки Вороны совершили то же движение – это стало ответом.

– Я так люблю тебя, – прошептал я Лизе.

И словно ладонями раздвинул тьму, стремившуюся окружить мое сердце. Каждое мгновение из того, что мы провели вместе, с ее рождения и по вот этот самый миг, наполнили меня, и тьмы вокруг не осталось. Однако, когда я попытался разжать руку с перышком, то не смог. Если бы мое тело не лежало сейчас в нашей гостиной, пришлось бы с горечью признать, что это всего лишь физиологическая реакция.

«Я здесь не для того, чтобы позволить себе раскисать, да?» – спросил я у Вороны или у самого себя.

Пока лишь крупицы той самой невероятной улыбки заструились из глаз Вороны. И опять я на мгновение приблизился к пониманию того, чем бы она могла быть. Я словно коснулся своим сердцем огромного, как океан, мудрого и радостного сердца мира в той точке, где печали нет совсем и где все равно все так или иначе сложится хорошо. Это продолжалось лишь миг, но я успел отпустить перышко, и оно, весело качнувшись на прощание, поплыло к Вороне. Наверное, если бы сразу не разжал ладонь, так бы и стоял здесь, замерев или трепыхаясь как листок на ветру.

«Ничего не бойся!»

– Что? – Я вскинул голову и посмотрел на Ворону.

Она мне улыбалась. Это был ее мысленный посыл?! Но перышко коснулось Вороны, и на