Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Ну хоть кто я такой – для начала. Но прежде всего – кто такой ты. Другого шанса уже не будет.

Я подумал, скривился.

– К сожалению, мне известно, кто я. – И всё же отыскал в себе силы для печальной улыбки: меньше всего ожидал, что главный кошмар моего детства будет говорить со мной языком дурацкого голливудского блокбастера. – Ну, наверное, про тебя я тоже могу кое-что рассказать. Видишь ли, это… Тут нечего вспоминать.

– Если б было нечего, ты бы меня не видел.

Внутри меня вдруг что-то запротестовало.

– Ты пугал меня всё детство! – Прозвучало почти обвинением. – Хочешь правду? Было страшно до чертиков.

Он смотрел на меня: маслянистый взгляд, в котором плыла тьма. И неожиданно голос его совсем немного изменился:

– Нет, не так. Это делал ты. Пугал сам себя. А я всегда был рядом.

– Я не понимаю.

– Поймешь, когда вспомнишь. – Опять каменные глыбы пришли в движение. – Не беспокойся, мешать не буду. Я умею ждать.

Мне это не нравилось. Всё больше. Древний король, Кошмарик… Но ведь я не могу! Не знаю как. Если бы я смог… Я вздохнул:

– Ты не понял. Как вспомнить то, от чего убежал?

– Пиши, – прозвучало ровно, безо всяких усмешек.

– Что?

– Это хороший способ. Лучшего еще не придумано.

– О чем ты?

– Записать всё, что случилось. Всю свою жизнь. Там, в буквах и между строк много чего спрятано.

Ну вот теперь я засмеялся в полный голос:

– Ты чего, серьезно, что ли?

Молчание, лишь отсветы в его глазах чуть приблизились, и даже контуры лица стали различимыми.

– Думаешь, сейчас время шуточек? – наконец холодно пророкотало в ответ. Теперь усмешка была, но не безэмоциональная, а какая-то, напротив, безжалостная, что ли, ну, или отрезвляющая. – Ты уже многое вспомнил. Иначе бы не оказался здесь. Осталось только записать и вспомнить самое главное. Если повезет. – Маслянистый взгляд снова скрылся во тьму. – Если повезет, отыщешь то, от чего убегал.

Я молча смотрел на него, словно всё еще не понимая, что ему от меня надо. Какое-то очевидно нелепое, даже абсурдное предложение. Потом снова усмехнулся и покачал головой, как бы не веря своим ушам.

– Не-ет, правда? Все-таки ты всерьез?!

Его дыхание спокойное и ровное – похоже, он действительно мог ждать вечность; подождал немного и я, затем тяжело кивнул – ну, может, и не настолько всё абсурдно.

– Хорошо, допустим… Но как?

– Начни с начала. – Каменные глыбы и маслянистый взгляд, просто никак не окрашенные указания, будто инструкция по использованию очередного гаджета. – И больше не прячься. Бумага стерпит.

Вот теперь я не удержался, рассмеялся, что называется, на полную катушку.

– Ты видишь здесь бумагу?!

Он проигнорировал мой нервный выпад.

– Я же сказал, не волнуйся: все вещи находятся там, где их место. Может, и письмо найдется.

– Мило, конечно…

– Блокнот «Счастье» подойдет? – прервал он меня. Из темноты мгновенно вынырнула рука в кованой металлической перчатке, протягивая мне увесистый блокнот, одетый в состаренную кожу. – Думаю, страниц хватит.

Я даже дернул подбородком и снова моргнул.

– Это же… – Мое лицо скривилось: нет, он не просто всерьез, он действительно вламывается в ванные, в ваши спальни, в ваш… – Это же мой дневник! Мой. Личный. Ты…

– Там теперь только чистые листы. – Усмешка. – Я позволил себе убрать всё наносное. Эти прискорбные наблюдения, похожие на самолюбование алкоголика. – Вот и он рассмеялся, но это все еще были камни, просто они задвигались быстрее. – Хищные сущности не таятся под слоем женского макияжа. Ты прекрасно знаешь где, верно? Не мешает поделиться знанием, вдруг пригодится кому-то еще. Кстати, ручку, вечное перо, найдешь внутри.

Мои губы скривились, да так и застыли. Вероятно, я нахмурился. Как зачарованный смотрел на протянутую мне книгу с пустыми страницами. Чистые листы… Коснулся ее, словно ядовитой змеи, и забрал блокнот. Ну что ж, если «шарики за ролики», то уж на полную катушку.

– Открытка тоже там, на последней странице, – сообщил он. – Окончательно появится, когда завершишь свою работу.

– Что станет завершением?

– Зависит от тебя. – Хотя это всё еще были камни, казалось, он смеется. – Не перепутаешь.

Он отклонился назад и будто снова исчез. Дальняя стена сделалась ровной, и на нее падали слабые отсветы лампы в сорок ватт. Никаких древних конструкций, скрытых мраком. Остался лишь блокнот в состаренной коже, книга с чистыми листками.

– Эй, невозможно ведь переписать свою жизнь! – громко бросил я в стену, прямо-таки возмущенно огрызнулся.

Тишина. Никакого движения. Чуланчик, хлипкий островок одиночества, который совсем скоро зальют безжалостные воды морей тьмы. Но я все еще надеялся на ответ, хоть на какой-то, но его не последовало.

– Что ж, спасибо за понимание, – промямлил я в стену.

Однако это ехидное замечание слегка прибавило сил. Возможно, всё это и предсмертные видения, но уж коли мое время не кончилось, я не стал ждать, не стал с этим тянуть. Почему бы и нет, в конце концов? Открыл девственно-чистую страницу, взял обещанную ручку – кстати, мой собственный «Паркер», – ненадолго задумался, отыскивая точку, с которой стоит начать, и быстро записал первую фразу:

«– Ну, забирайте, пока я не передумал. – Хозяин кокетливо сдвинул бровь и улыбнулся. Тут же вздохнул».

На мгновение ручка зависла над бумагой. Это была пятница, девять дней назад, когда мы поехали выбирать щенка.

4

Я писал быстро, не отвлекаясь. Незаметно проскочил место, где просыпался в ночном «Сапсане», лишь, по-моему, пробормотал себе под нос: «Я никого не лапал!» – и двинулся дальше.

Наша встреча с Людой Штейнберг. Я запал на нее сразу, чего скрывать? Можно было дурить голову окружающим и самому себе, но теперь-то зачем врать – бумага всё стерпит. Людин портфель летит с дерева, и я впервые вижу этот ее взгляд, который не забыл, даже когда забыл всё остальное. Перекресток, дервиши и Совершенные – самая безумная сказка моей жизни, перышко вороны кружится всё быстрее, гипнотизируя и словно засасывая в эту неожиданно свалившуюся мне на голову работу всё глубже.

Весна, лето, осень, хрупкая, отчаянная и вечная, как жизнь, которая вся еще впереди, детская любовь, сгоревшая в катастрофе с неизбежностью, обещанной миром взрослых. В моем небе снова несется комета, от которой не дано уклониться, можно только сбежать, и я узнаю много чего интересного и неожиданного, потому что бумага всё стерпит. Я не сгущаю краски, но этого и не требуется: беспечный смельчак Колесо, мальчик с тонкой натурой и веселым нравом, порой сам прекрасно справляется, чтобы подмочить радужную картинку. Одного трусливого бегства с перекрестка хватило бы с головой. Да и много чего я бы переписал заново. Но… ведь мы были