Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

– Что еще за Самаэль? – Саймон поскреб затылок дулом. – Пидорское имечко. Сём, ты знаешь такого?

– Заочно знаком, – ответил я. – Так, городской дурачок.

– Самаэль – божество! – Из-под шва на левом глазу Кинчик просочилась капля крови и слезой сбежала по щеке, оставив бордовую дорожку. – А мы его жрецы. Мы прозрели благодаря ему.

– Странно вы как-то прозрели. – Саймон показал сотруднице средний палец.

– Только когда он зашил нам веки, мы стали видеть по-настоящему, – сквозь зубы процедила Кинчик. – Я тебе сломаю твой палец!

Лысина близнеца побледнела и стала похожей на шляпку поганки.

– Нейроюниты в голову тоже он вам вживил, – догадался я.

– Не твое дело. Тебе не понять замысел. Но это и не требуется. От тебя нужно только повиновение. Он вас призвал – значит, вы идете к нему. Мы и так потеряли слишком много времени, пока вас искали. Развяжи!

– А то что, красивая? – с вызовом спросил лысый. – Что ты нам сделаешь? А давай-ка я вырву твой чип из башки, а? Вернем тебя из матрицы.

Он протянул ладонь к голове девушки, но пленница извернулась и укусила его за пальцы. Саймон отдернул руку и вскрикнул.

Бекдел и Лавров монотонно засмеялись. От их безумного мычания сквозь кляпы у меня усы встали дыбом. Захихикала и Кинчик.

– Чертова сука! – воскликнул клон.

Он оттянул лямку спортивного бюстгальтера оперативницы и отпустил ее. От щелчка девушка залилась истеричным смехом, а товарищи ее скрючились пополам и заржали так, что на лбах вылезли сосуды, а из носов забурлили красные пузыри.

Лысый вскочил, подошел к своему рюкзаку и остервенело начал запихивать в него инструменты. Уже через секунду, раздувая ноздри, раздухарившийся Саймон огромными шагами направился к двери.

– Мы тут не останемся, Сёма!

Это было приглашением последовать за ним.

* * *

16:07

– Говно затея, – сказал Саймон во время очередной остановки.

Он снял рюкзак и поставил его на скользкий пластмассовый пол.

– Другой нет, – пожал плечами я.

В районе печени резало, я весь обливался потом, а лакированные черные броги натерли пятку до кости. Мы уже прошли километра три внутри огромной трубы из толстого полимера. Лысый все время плелся сзади, метрах в пяти, пыхтя от тяжести. Я то и дело поскальзывался на высокотемпературной смазке, покрывавшей внутренности тоннеля. Мучила духота: воздух в герметичном отрезке путей был спертым и теплым – настоящий парник. Поджилки тряслись: хоть я не страдал от клаустрофобии, здесь она нападала мгновенно.

Зато так мы смогли подобраться к трамвайному парку незамеченными. Сейчас было начало пятого, на улице уже стемнело. Окатный дождь поливал прозрачные стенки тоннеля. Наблюдай кто снаружи, за водной занавеской да во мраке он бы нас не увидел. Но и мы шли почти вслепую: помешанный на светомаскировке Саймон запретил пользоваться фонариком.

Лысый вообще был предельно осторожен. Еще на даче он аккуратно содрал изоленту с инструментов и сжег ее. С нею сгорели отпечатки Салмана и кровь полицейских. Близнец настоял, чтобы мы оставили телефоны в доме. А еще, в отличие от меня, сразу догадался, что в таксиситидрайвмастерке может быть жучок «Термитов».

Поэтому мы обыскали дачу и в одном из старых шкафов нашли тряпичные мешки с одеждой. Это были вещи Сэма, о чем гласила надпись:

От Сэма Сеткина дому престарелых

Для дома престарелых шмотки были слишком дорогими и модными. Поэтому в них переоделись мы. Теперь я был облачен в костюм-тройку, рубашку с галстуком, полупальто и берет – все черное. Саймон выбрал для себя смокинг графитового цвета, длинный серый плащ и кепи. Он то и дело поправлял алую бабочку и теребил мятый ворот белой сорочки. И если бы не грязный рюкзак за спиной и грубоватые для изысканного образа бордовые «мартинсы», можно было подумать, что этот жиган-лимон собрался на свадьбу.

– Ну ты глянь, Сёма, – восторгался собой близнец, – как лапсердак сидит! Будто на меня сшит. А текстура! А фактура! Вот есть вещи, красивые сами по себе. Как женский пляжный волейбол.

– Или шахматы, – добавил я.

Все эти меры предосторожности имели бы смысл, не иди мы к месту преступления.

Я словно попал в детектив. Автор его гением не был. Иначе чего ради мы перлись туда, где позавчера убили такого же, как мы? Туда, где все прочесала полиция и спецслужбы, где они могли пребывать до сих пор? Куда в любой момент мог вернуться убийца – в дурацких детективах же всегда так происходит.

Но тупорылая уверенность Саймона заражала меня. Бывалый урка наверняка знает, что делать. Вона какой храм на груди и звезды на ключицах – я разглядел татуировки при переодевании. И профиль Гагарина на плече.

– Я заманался, братан, – простонал Саймон. – Жарища, как в Сахаре.

Навстречу нам пробежал обжигающий сквозняк, будто кто-то приоткрыл дверь в сауне. Мои псевдоочки запотели. Мы стояли, и идти дальше решительно не хотелось.

Никто не помнил, когда в городе появились эти воронки – похожие на жерло вулкана десятиметровые дыры в земле, внутри которых постоянно бушевал пожар. Языки огня иногда достигали пяти метров в высоту, а земля вокруг провалов была обожжена до черноты. Горел газ – это знали наверняка. Остальное было покрыто туманом версий. Кто говорил, что здесь упали осколки метеорита – того самого, из которого наковыряли вещество для «Частицы-0», – кто кивал на неудачные раскопки археологов, а кто – на советский эксперимент. Гуляли легенды про крушение НЛО и о вратах в преисподнюю. А гигантские мангалы тем временем полыхали и портили экологию. В девяностых бандиты скидывали сюда трупы. Денег, чтобы погасить огонь или начать добывать газ, в муниципальном бюджете не было – все уходило на роботостроение.

Тогда наши институтские товарищи и придумали пневмотрамваи. Парк основали на пожертвования от некоммерческих организаций. Воронки – их было одиннадцать – накрыли здоровенными полимерными куполами, по периметру которых сделали заслонки, как в печах. От купола к куполу по городу тянулись герметичные трубы, по которым и передвигались трамваи. Хотя трамваями их сложно назвать, ведь у них даже рельсов не было. Это были обшитые резиной капсулы из легкого металла, которые полностью перекрывали трубу и скользили в ней, как пуля в стволе ружья. Когда заслонка в одном из куполов открывалась, пламя кратера выжигало кислород в участке трубы – и капсулу с людьми засасывало вакуумом. А с другого конца воздух в трубе просто прогревался, расширялся и толкал трамвай.

Много еще тут было интересного: и охлаждающие станции, и насосы, закачивающие внутрь свежий воздух, и системы циркуляции азота. Наша кафедра сопромата, изготовившая термоустойчивый полимер, смазку на основе наночастиц и износоустойчивую резину для герметизации дверей на остановках, даже получила грамоту от президента.

До чего же крутой проект был!

– Как думаете, Саймон, если все хорошо закончится, – мечтательно произнес я, – может, нам остаться здесь? У нас