Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

забрать. Поэтому я просто гулял на них, как в последний раз, братан. Ну а как все прокутил – можно и домой. За это я и сел, кстати, в одной из вселенных. Драные следаки меня за мошенничество привлекли, букмекеры их науськали. Но сейчас я придумал классный способ протащить через «Частицу» немного дополнительной информации. Могу тебя озолотить.

– Врете!

– Нет, ты послушай. В начале следующего года государство за огромные деньги купит технологию принтеров еды у сети ресторанов «Нью Джерк». За триллиарды рублекоинов.

– И?

– Я заведу аккаунт на криптобирже. Уже изучил вопрос: этот аккаунт – просто хешированный хитрым супернадежным алгоритмом код, который генерируется из твоей биоинформации – она же является ключом к расшифровке, – а еще в нем вписаны данные о том, какие акции и когда ты купил. Акции «Нью Джерка» сейчас дешевые, но после государственного транша вырастут в восемьсот раз.

– Да, но как вы этот хеш-код расшифруете в другой вселенной?

– Алгоритм шифрования одинаковый. По крайней мере, в моей вселенной и тут – точно. Я просто набью код татуировкой себе, у меня есть кольщик знакомый, Женек, талантище! Если биоинформация одна и та же, алгоритм один и тот же, акции одни и те же – то вообще неважно, какое время и пространство. В родной вселенной легко можно будет получить свою прибыль просто по хешу кошелька. Это гениальная темка, брат!

– Хм, интересно…

– Интересно-то интересно, кто спорит. Только вот денег на акции у меня нету. Вот почему мы должны «Термитам» помочь. Я аванс от них весь спустил на запчасти, чтобы починить «Черную Королеву». Поможешь мне – я ж о братухе не забуду, батей клянусь! Ты этот хеш-код в свою вселенную тоже заберешь. Биоинформация у нас одинаковая. Алгоритм криптобиржи тоже совпадет, отвечаю: алгоритмы не особо отличаются в разных пространствах – математика все-таки. То же бабло, что и я, заберешь. И Жанка тебя встретит твоя, а не та, которую Сэм драл кверху задницей. Заживешь! Ну давай, а?

Я потеребил седую бородку. Чертов Саймон был невероятно убедителен. Только если откинуть его безумную идею о машине времени, становилось ясно: получив деньги за «Отмычку», он просто прикончит меня.

– Соглашайся! – гнул лысый. – Хер с ними, с этими Сеткиными убитыми. Их тут как грязи. А к Алисе я не притронусь, вот вообще ее контакт удалю. Только помоги мне, прошу тебя, как пацана настоящего, как мужика.

– Точно от Алисы отстанете?

– Отвечаю! Да ладно тебе. Я же знаю, что ты пойдешь и сделаешь.

– С чего бы?

– Ну так ты всяко подольше протянешь, нежели тебя особисты найдут здесь – тогда уже сегодня будешь в морге греться.

– Мне все равно. Я готов умереть.

– Тогда ты пойдешь, просто чтобы узнать, кто из нас прав. Незнание хуже смерти, брат.

Это было прыжком веры. Вздохнув так глубоко, что лаборатория завихрилась перед глазами, я извлек из коробочки нейроюнит «Чертогов» и воткнул в висок. Тут же будто свет выключили. Я остался в кромешной тьме. Словно откуда-то издалека донесся ехидный голос Саймона:

– Молодец, браток! Надеюсь, мы не слипнемся в этом саркофаге, как в том ужастике про муху.

Глава 12. Который час?

Я увидел, как от «Черной Королевы» бежит странный сетевой трафик в мою лабораторию. «Чертоги» транслировали топологию в мое подсознание, едва затрагивая уровень чувств. Это был нейрологический феномен наподобие синестезии: факты о конфигурации «Ферзя» имели розовый цвет и пахли шашлыком. Утечка данных шла по неизвестному мне каналу. В белом саркофаге в активном состоянии пребывал только биопринтер. Горел индикатор емкости баков с биоматериалами: объема осталось совсем мало, хотя я придерживался обыкновения полностью заправлять «Белую Королеву».

Привычно достигнув уровня технодзена, я растворил личность в пульсирующей схеме телепортатора. Работа по настройке заняла примерно пару часов, хотя в реальности не прошло и минуты. Но я так устал, что никак не мог выйти из цифрового полусна. Картинка в голове рассыпалась на кусочки мультимедийного пазла. Я блуждал в темноте, натыкаясь на странное. Например, на фиолетовый и дребезжащий джазом отрывок новостей:

Работы по добыче энергии на озере Новое закончатся на два дня раньше срока.

Потом пошла иммерсивная реклама, в которой меня силой забирали в отдел распознаваний.

Следом еще одна.

Нам не дают говорить. Нас не спрашивают. Поэтому, умирая, мы исчезаем. Раньше только творческие люди могли оставлять свой след. Песнями, картинами, музыкой. Но теперь это может сделать каждый.

Каждый.

И это прекрасно.

Говорите. Мы слышим. Мы видим.

У вашей жизни есть свидетель. А значит, вы теперь бессмертны.

Вы не можете сказать нам спасибо, но…

Во мгле разума проявились очертания металлического сосуда каплевидной формы с ручками и крышкой. На хромированном боку вспыхнул экранчик с эквалайзером. Волновой рисунок запульсировал, и голос сказал:

– Пожалуйста.

А еще в темноте я с кем-то столкнулся.

Новый «Харон-36» от АО НПО «Уиджи». Покойтесь с миром. Миром инноваций.

– Эй! Осторожнее! – сказал то ли я, то ли не я.

Запахло пивом и рвотой, и пришло озарение: рядом со мной тот двойник, которого препарировали в стенах санчасти ГосПАПИКоконтроля.

– Подождите! – закричал я и бросился за цифропризраком. – У меня столько вопросов!

Но на деле я не закричал. И не бросился. Грудина резко заболела, нос заложило. Я проснулся и понял, что не могу дышать.

Тону!

П-образный светящийся разлом набросился из мрака и сожрал мое тело.

В горло ударил воздух. Вспыхнул самый яркий свет, который я видел в жизни. Он пролезал под залитые биоматериалом веки дерзко и нагло.

Я родился заново.

Глаза, залепленные мерзкими соплями клеточного мусора, привыкали к сиянию, и оно постепенно угасало, расползаясь вдоль стен. Наконец остались только мерцающие лампочки на потолке. На даче царила тишина. В этой комнате, казалось, не было никого, кроме нас.

Саймон лежал в паре метров от меня лицом вниз. Его словно вынесло на берег прибоем. На плитке дрожала лужа, растекающаяся от «Черной Королевы». Наверное, сработал специальный клапан в саркофаге – защитный механизм от переполнения емкости. Телепортация сразу двух людей создавала неиллюзорную опасность захлебнуться на этапе изготовления тел, что было грубым технологическим просчетом.

Я закашлялся. Изо рта потекла теплая струя жидкости. Периферийным зрением заметил, будто шкаф у стены – тот самый, разломанный отлетевшим Саймоном, – раздвоился. Пока я до рези в животе и до ярких точек в глазах выкашливал из себя содержимое дыхательных путей, второй «шкаф» тяжелыми шагами, от которых дрожал