Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

живая технология квантовой телепортации, это уму непостижимо! – Лысый обиженно поджал губы и нахмурился. – Ну хорошо, хорошо: допустим, это технология перемещений во времени. Еще лучше! В любом случае, саркофаги – это нечто, что перевернет мир, устроит подлинную Четвертую промышленную революцию. А мы с вами, получается, будем стоять у истоков. Запатентуем «Ферзя», внедрим – и станем самыми богатыми и уважаемыми учеными! Теми, кто выкинул с рынка старые доставки, грузоперевозки, такси. Да нас на обложке Playboy напечатают!

– Чур, Кэшбековичу сам скажешь, что его с рынка решил выкинуть, – ухмыльнулся Саймон. – А чего это ты, Сеткин, переобулся? Расхотел в свою вселенную?

Эхо разнесло вопрос по тоннелю. Перед глазами проплыли все мои семейные, дотелепортационные драмы за последние, как Саймон говорит, N интервалов времени.

– Да кто меня там ждет… – грустно сказал я.

– А тут кто? Оглядись, Сёма. Мы черви в трупе пневмотрамвайной системы. Экологичной, дешевой, вечной. А маглевы что? Да их линии изнашиваются, пока ты новые кладешь! Двести рублекоинов поездка! Вот только пневму энтузиасты запускали, а за маглевы правительство башляет Локалкиной, заводы которой их выпускают и чинят. Рынок, Сём, по-другому устроен. Придешь со своей телепортацией в патентное бюро – оттуда тебя в лес и увезут.

Саймон плюнул на пол.

– Да и вообще, братан, Четвертая промышленная – она не в технологиях, а в головах. А с этим ничего поделать нельзя, что бы ты там с конвейеров ни гнал. – Лысый начал отталкиваться и скользить по пластику, как на катке, туда-сюда. – Вот мы что слышим: эта приблуда сэкономит вам X процентов времени, ся приблуда упростит Y действий. А люди как выгорали на работе, так и выгорают, как умирали в долгах, так и продолжают. Роботы всех заменили, а тебе по-прежнему поссать некогда сбегать. И ладно бы ради бабла – бабло все прощает, ради него войны целые затевают. Но нет! Еще когда с Жанкой жил, заметил: я работаю, она работает – казалось бы, должны побогаче жить, чем те, кто на пособии сидит. А по факту мы только винишко можем купить чуть дороже. И все на этом. Ради идеи, может, мы работаем? Ну да ты сам в той шкуре был, сам ответишь себе. А может, не ответишь. Так что на хер тебя, Сёма, и на хер твой телепортатор. Если ты не Локалкина, то пистонить, как хомячок Роборовского в колесе, недостаточно – надо прыгать в пространстве и времени. Так что будь любезен, мать твою, прыгай!

Я открыл рот, чтобы возразить, но он перебил меня:

– Четвертая промышленная революция – это когда люди поймут, что технологии нужны для того, чтобы живые жили и отдыхали. А пока инновации воспринимаются быдлом как инструмент для более эффективной работы, мы будем стоять в этой точке.

Саймон подъехал к своему рюкзаку, по-хоккейному развернулся, посмотрел на меня и грустно изрек:

– Да и с чего ты вообще решил, Сёма, что все закончится хорошо? Заброшенное депо – последнее место, где я искал бы инструментарий для взлома институтской инфраструктуры. Ты где-то услышал, что тут вычислительная лаборатория этих пыжиков стукнутых. А я, как дурак, прусь за тобой. Ну какова вероятность, что мы не обосремся?

– Если подумать, то вероятность существенна. Про лабораторию я узнал из надежного источника. Инсайд от сотрудника, можно сказать. Если так, то и инструментарий нужный отыщется: шифропанки хоть и сектанты, но общеизвестно, что вирусы, руткиты и уязвимости нулевого дня – это по их части.

– А как мы туда попадем?

– Я думаю, попадем.

Если там доступ по биоинформации.

– Может, к Петьке Груздерману лучше? Он смекалистый малый.

– Он не занимается хакерством. Он изобретатель-концептуалист, а не волшебник Гудвин.

– То-то у тебя ни мозгов, ни сердца, ни смелости, Сеткин. Ладно. Долго нам еще шкандыбать-то?

– Чуть-чуть. – Я протер стекла. – Без карты тяжело ориентироваться. Но мы вошли в тоннель на остановке Туполева. Уже миновали Сухого и Ильюшина, конечную. Дальше пневмотрампарк.

Саймон пнул рюкзак, и тот легко проскользил до меня по смазанной поверхности тоннеля.

– Твоя очередь манатки таскать, – сказал лысый.

* * *

Гермодверь технической станции на трамвайном разъезде открылась со звуком, похожим на хлопок пробки от шампанского, и мы вывалились наружу. Нас встретил ковер из травы по колено и стена из лип и берез. Над головой была плотная крыша из разросшихся крон, а вокруг – живая изгородь из густого кустарника. Сквозь листву едва пробивались пучки тонких лучей скудного освещения, а тоннель раздваивался и шел себе дальше, полозом скрываясь в пышной зелени.

В расстегнутых рубашках мы стояли, держа в руках верхнюю одежду, пиджаки и жилетки, стряхивали с рук пот и тщетно пытались отдышаться. С приближением к депо внутри трубы стало жарко, как в бане. Но и тут, на открытом воздухе, была настоящая теплица. Прогретый ветерок и бегущая струйками испарина щекотали шею и открытые грудь и живот. Голова кружилась, а пазухи ломило от скопившейся в носу влаги.

– Так, ученый ты наш, поведай, где здесь твоя лаборатория шифропанков притулилась? – спросил Саймон.

Я снял с себя рюкзак, размял спину и огляделся.

В зарослях крапивы осенним листом свернулся ржавый щит, поблескивающий буквами:

Пневмотрампарк имени В. П. Колхозана

На нем – Саймон со вздохом изволил включить фонарик – была нарисована схема депо: обшитые металлом цилиндрические сооружения без окон соединялись между собой десятками труб, что делало трампарк похожим на гигантский самогонный аппарат. В легенде значился список всех зданий – от складов запчастей до зарядных станций, – но пункта «Лаборатория шифропанков» в нем ожидаемо не нашлось.

Пропекающий всю территорию купол с пылающим газом внутри и обильный конденсат с охлаждающих систем создали тут кусочек вечного лета, так что за пару лет бесхозности это место превратилось в утопающий в бурьяне дендрарий. Чтобы найти здесь хоть что-то, понадобился бы лесной гид.

Пиликнуло уведомление на телефоне. Я полез в карман брюк и обмер: «Яблыка» не было! Я посмотрел на Саймона. На его сосредоточенном лице плескалось свечение экрана.

– Эй! – воскликнул я. – Мы же договорились оставить все гаджеты на даче! Так нечестно!

Лысый нервно ухмыльнулся:

– Не кипишуй, братан.

– «Не кипишуй»?

– Да реально не кипишуй! Не об этом сейчас. Ты прикинь, тут неподалеку жмурик валяется – труп нашего общего знакомого.

Моя челюсть отвисла.

– К-к-какого еще знакомого? – спросил я.

– Сэма.

– Но как…

– Не знаю, родной. Смартфон обнаружил маячок.

Саймон посмотрел на меня и нахмурился. В его глазах застыла тревога. Лысый шумно вздохнул и удосужился пояснить:

– Мой маячок. В браслете, который ФСИН мне на ногу повесила, чтобы под домашним арестом держать. Вот только мне подобные штуки обмануть – раз плюнуть. Я отвязал браслет от базы, чтобы она не возбуждалась, когда я покидаю Касперски. А сигнатуру чипа виртуализировал и склонировал