"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Оно уже было крупно напечатано, — сказал я. — Я только определил целевую аудиторию.

Илларион Петрович улыбнулся, но покачал головой.

— Если я попрошу внести Хлудовых по личному желанию, решат, что я намерен оказать купцу особое внимание.

— Вы и намерены.

— По вашей, Алексей Николаевич, просьбе.

Князь взял перо.

— Вы довольно свободно распоряжаетесь и моей репутацией, — сказал он.

Илларион Петрович посмотрел на меня поверх пера.

— Как полностью зовут Хлудова? — спросил он.

— Парамон Ильич Хлудов.

— А дочь?

— Анфиса Парамоновна Хлудова.

Илларион Петрович записал оба имени. Почерк у него был ровный, без хозяйственной изобретательности Михаила Андреевича. Каждая фамилия находилась на одной строке и не пыталась продолжить существование на полях.

— Алексей Николаевич, вы сказали, что купец является приложением, — произнёс князь, не поднимая головы. — Но билет всё равно придётся выдать ему отдельно.

— Так даже лучше, ваше сиятельство. Парамон Ильич не любит зависеть от приложений.

— А дочь зависит от него?

— В вопросе появления на балу — да. В остальных вопросах зависимость постоянно обсуждается обеими сторонами и не всегда с одинаковым результатом.

— Он строгий отец?

— Практичный.

Илларион Петрович хмыкнул. Лист с тремя именами лежал между нами: «Алексей Николаевич Ветров, Парамон Ильич Хлудов, Анфиса Парамоновна Хлудова». Князь ещё не видел Анфису, но уже знал, что она образованна, красива, точна, требовательна к обществу и способна заставить вежливость собеседника обратиться к хорошему воспитанию за поддержкой. Для первого представления сведений было достаточно. Всё остальное ей следовало сообщить самой.

— Я поговорю с губернским предводителем сегодня, — сказал Илларион Петрович. — Ваш билет действительно является простым упущением. С Хлудовыми потребуется отдельное слово, но, думаю, вопрос решится.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

— От их имени тоже?

— Нет. Пока только от своего. Парамон Ильич предпочитает благодарить после получения результата, а Анфиса Парамоновна — после того, как решит, что результат ей нужен.

Князь сложил лист вдвое и убрал во внутренний карман сюртука.

— Если приглашения будут доставлены, вы сопроводите Хлудовых? — спросил он.

— Если Анфиса Парамоновна согласится, — сказал я.

— А если откажется?

— Тогда на балу будет одной умной женщиной меньше, и никто, кроме нас, не узнает причину.

Илларион Петрович поднялся. Я тоже встал. За дверью снова раздался скрип пресса, затем короткий стук. Работники терпеливо позволяли князю обсуждать детали, хотя ни одна из них пока не принесла типографии ни строки набора.

Илларион Петрович надел перчатки.

— Хорошо. Я исправлю недоразумение.

— Их три.

— Ваше уже исправлено. Хлудовы составляют ещё одно.

Я открыл дверь в мастерскую. Егор тут же опустил голову к кассе, хотя литера в его руке находилась над одним отделением подозрительно долго. Климов работал. Рогов тоже. Княжеский визит снова получил трёх свидетелей, но содержание последней части разговора осталось в конторе.

Илларион Петрович остановился возле каталога.

— Его я возвращаю окончательно, — сказал он.

— Жаль. Он хорошо справился с доставкой князей.

— Теперь вам придётся искать другой способ.

Князь посмотрел на меня, но уточнять не стал. В его кармане лежали три имени, одно из которых он знал, второе, вероятно, слышал, а третье уже успело его заинтересовать. Для среды этого было достаточно.

Он попрощался с работниками и вышел во двор. Егор дождался, пока шаги удалятся, затем посмотрел на меня.

— Заказал что-нибудь?

— Пока нет.

— А о чём говорили?

Я взял каталог со стола.

— О распространении печатной продукции среди избранной аудитории.

Климов поднял глаза.

— Что печатать?

— Три именных билета. Но, к сожалению, не у нас.

В четверг типография вернулась к обычной утренней суете. Климов разбирал старые формы, Егор раскладывал литеры, Рогов занимался прессом. После двух дней, проведённых в ожидании князя, стук колёс уже не заставлял мастерскую временно забывать о работе. Князь обещал поговорить с губернским предводителем, но не назначил ни срока, ни способа доставки результата. Билет мог появиться утром, вечером, на следующий день либо не появиться вовсе, если губернское гостеприимство внезапно вспомнит о правилах. Но я его ждал. Поэтому не выходил из дома с утра. После двух дней ожидания князя это уже начинало походить на новую систему управления: всякое значительное событие сперва лишало хозяина возможности покинуть собственное помещение.

После завтрака я открыл сундуки. Одежда Алексея уже успела распределиться по степени пригодности. Дорожные сюртуки сохраняли следы пути и годились для занятий, не предполагавших близкого рассмотрения. Тёмный сюртук, в котором я ездил к Хлудовым и Иллариону Петровичу, подходил для визитов и деловых разговоров. Имелись жилеты, рубашки с высокими воротниками, брюки, сапоги и перчатки. Отдельно висел парадный губернский мундир. За шесть дней мундир едва ли успел изменить размер или политические убеждения. На мне он сидел плотно, воротник держал голову в установленном государством положении, а пуговицы уже были вычищены. Если на билете потребуют парадное платье, вопрос решался без дальнейшего участия с моей стороны: губернское общество увидит тот же мундир, только на этот раз при музыке.

Сюртук был удобнее. В нём можно было свободно поворачивать голову, дышать без предварительного согласования с воротником и при необходимости покинуть помещение быстрее, чем того ожидал церемониал. Однако бал в Благородном собрании устраивали губернатор и губернский предводитель по официальному случаю. Появиться там в обычном сюртуке означало бы либо продемонстрировать американскую независимость, либо сообщить окружающим, что у меня нет подходящей одежды. Первая версия продержалась бы до первой встречи со знатоком формы. После этого общество получило бы вторую и распространило её значительно успешнее любой типографии.

Я отложил мундир, не вынимая его полностью, и занялся рубашками. Одна