"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я забрал билет и отнёс в контору. Положил его рядом с каталогом. Американская книга привела в мастерскую князя; губернский билет должен был вывести владельца мастерской к обществу. Ни один предмет пока не принёс типографии денег, но оба уверенно занимались привлечением аудитории. В прежней жизни за такую работу пришлось бы платить рекламному отделу. Здесь отдел состоял из двух печатных изделий и не просил жалованья по субботам.

На билете стояло только моё имя. О Парамоне Ильиче и Анфисе Парамоновне я из него ничего не узнал. Илларион Петрович мог добиться их приглашений одновременно с моим, мог заниматься ими отдельно или обнаружить, что купеческое происхождение сопротивляется княжескому влиянию успешнее, чем предполагалось. Мой билет не давал ответа ни на один из этих вопросов.

Я убрал его в ящик стола. Снова отметил, что мундир был выбран без примерки. Рекламная стратегия на субботу получила помещение и аудиторию. Оставалось выяснить, появится ли на этом балу Анфиса Парамоновна — и не придётся ли Парамону Ильичу впервые узнать, что в одном светском проекте он назначен приложением к собственной дочери.

Глава 4

В пятницу до полудня я приехал к Хлудовым. Вчерашний билет лежал в ящике моего стола и уже исполнил всё, что мог: подтвердил собственное существование, решил вопрос с мундиром и дал работникам основание считать губернский бал частью рекламной кампании типографии. Теперь требовалось установить, добралась ли княжеская любезность до купеческого дома. Мой билет об этом не сообщил.

В передней меня встретил уже знакомый лакей и сразу же провёл в гостиную. Парамон Ильич сидел у стола, Анфиса Парамоновна — возле окна с раскрытой книгой (если бы не сменила одежду, я бы решил: она сидела тут с моего прошлого визита). Между ними лежали два одинаковых пакета из канцелярии губернского предводителя дворянства. Один уже был вскрыт. Из него выглядывал край плотного билета. Вопрос решился прежде, чем я успел его задать.

Парамон Ильич постучал пальцем по пакетам.

— Два приглашения в Благородное собрание, — сказал он. — Мне и дочери. Вот теперь сижу и думаю, сколько губернскому дворянству от меня понадобилось.

Анфиса Парамоновна подняла глаза от книги.

— Отец уже определил цель бала. Осталось узнать размер пожертвования.

— Для одной любезности два билета слишком щедро, — ответил Парамон Ильич. — Значит, следом явится подписка. На ремонт, богадельню, музыку, украшение залы, либо на всё вместе. Когда дворянство вспоминает купца, у дворянства обычно имеется расход.

Я снял перчатки и подошёл к столу. Оба пакета были адресованы верно. Имя Парамона Ильича стояло на первом, имя Анфисы Парамоновны — на втором.

— Оба дошли, — сказал я. — Прекрасно.

Палец Парамона Ильича замер. На меня взглянула и Анфиса Парамоновна. Я взял билет Анфисы Парамоновны, прочёл её имя и положил бумагу перед ней.

— Вчера губернское общество ещё обходилось без вашего присутствия, — сказал я. — Сегодня оно официально просит вас пожаловать.

Парамон Ильич перевёл взгляд с билета на меня.

— Вы к этому причастны?

— Полностью.

Я выдержал паузу. В зале на двенадцать тысяч мест она потребовала бы света, тишины и человека за пультом. В гостиной Хлудовых хватило двух билетов и купца, который впервые рассматривал меня без заранее рассчитанной в уме суммы.

— Один мой знакомый согласился исправить упущение губернского списка, — продолжил я. — Князь Илларион Петрович Неретинский.

Имя легло на стол рядом с приглашениями. Анфиса Парамоновна чуть прикрыла книгу. Парамон Ильич откинулся в кресле и несколько секунд рассматривал меня. Ещё неделю назад он назвал Иллариона Петровича единственным достойным кандидатом и одновременно человеком почти недостижимым. Теперь этот самый князь по моей просьбе обеспечил его семье вход в Благородное собрание. В хозяйственных книгах подобные операции потребовали бы отдельной графы.

— Вы знакомы с Илларионом Петровичем? — спросил купец.

— Наше знакомство уже выдержало каталог, американскую печать и осмотр типографии. После этого я позволил себе одну просьбу.

— Он согласился?

— Билеты подтверждают, — сказал я.

Парамон Ильич взял приглашение дочери и снова прочёл имя. Канцелярский шрифт обладал перед устным рассказом важным преимуществом: купец доверял бумаге, особенно после появления на ней печати.

— Значит, денег им пока не требуется, — произнёс он.

— Бал переживёт субботу за счёт прежних средств, — заверил я. — Ваш капитал приглашён отдыхать вместе с владельцем.

— Капитал отдыхает только в чужом воображении.

— Тогда предоставьте ему парадный мундир и возьмите с собой.

Анфиса Парамоновна закрыла книгу окончательно.

— Алексей Николаевич, какое отношение князь Илларион Петрович имеет к моему посещению бала?

Она произнесла имя спокойно.

Прямой ответ требовал той же точности.

— Он помог мне исполнить обещание, данное вам. Я говорил о первом достойном городском вечере. В субботу губернское общество собирается в полном составе и берёт на себя смелость соответствовать этому определению.

— Вы уже признали вечер достойным?

— Я обеспечил ему испытание.

— Мною?

— Вашим мнением.

Анфиса Парамоновна посмотрела на билет.

— Для оценки бала достаточно рассказа участника, — сказала она.

— Рассказ участника прежде всего оценивает самого участника. Личное наблюдение надёжнее.

— Алексей Николаевич, вам требуется моё заключение о губернском обществе?

— Мне требуется ваше право его составить. Считайте приглашение дружеским участием в отношении вас.

Парамон Ильич перевёл глаза на меня. Формулировка его устроила меньше, чем готовая сумма или точное обязательство. Дружеское участие плохо помещалось в расчётах и почти всегда требовало дополнительных вопросов.

Анфиса Парамоновна провела пальцем по краю билета.

Сказала:

— Я предпочитаю беседы, где собеседника слышно без оркестра.

Я пожал плечами и ответил:

— На балу придётся подходить ближе.