"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

ты покинул воды этой подземной речки… Жаль, очень жаль, что не удалось тогда закончить сразу. Но я попытаюсь закончить теперь. Я договорился с Матерью-Геей о том, что разыщу тебя. Что не позволю тебе нарушить наш прекрасный, наш самый лучший договор. Ну, а если мои гонцы тебя не найдут за девять лет – что ж, значит, придется истребить всех смертных. Устроить потоп. Напустить голод или землетрясения. Мне не кажется это большой ценой.

Ты не вернешься.

Так что же меня гложет теперь, мой проклятый брат?! Это состязание? Флегры?! Подземный мир, с которым не может справиться Мом, потому что царство признает Кору… Персефону? Это ничего – я заберу царство вместе с ней. Элизиум, говорят, зацвел, а в нем теперь поселился Танат Бескрылый с Гестией… вздор – когда Кора и подземный мир станут моими, я найду, как посчитаться и с сестрой, и с ее муженьком. Муки Эреба пиром покажутся – и ему, и ей.

Не то. Не так.

Скажи мне, презренный и смертный вор – можно ли ненавидеть того, кто никогда не вернется? Можно ли – захлёбываться ненавистью от каждой мысли, каждого воспоминания, и стискивать пальцы на трезубце, и скрежетать зубами, даже когда один?

Можно. О, можно. Когда боишься этого.

Когда не можешь думать о клятвопреступнике и воре – как о букашке, которую вот-вот раздавят, как о тени, которая вот-вот – и пройдет за вестником в подземный мир.

Когда сжимаешься от внутреннего предчувствия – только бы не услышать. То, что страшнее молнии. Единственное, самое жуткое слово:

– Ве… вернулся!

* * *

Мом Насмешник никогда не умел вести себя по-царски. Жалкая пародия на Владыку: гримасы, надутые щёки, грудь колесом… Напоминал Жеребца. И очень этим веселил.

Теперь, правда, наблюдать за ним весело не было.

Бывший царёк подземного мира съёжился в углу. Скорчился, скукожился, будто старался укрыться от пронзительного, ищущего взгляда. Зубами звенел – звонче тимпанов, клял своего младшего брата – взахлёб, люто: «Тварь, тварь, почему отец ему только крылья… меч он переломил… с-с-скотина, Хаос, Хаос, что теперь будет…»

Что теперь будет, – спросил себя Зевс. Что теперь будет, когда этого не удержали воды Стикса, не сковала смертность? Если смерть сломала об него клинок, если он вернул себе всё: жену, трон, юность… Если рядом с ним теперь – верные соратники, у которых армия готова к войне? Что будет теперь, когда я разрушил его алтари, когда искал его, чтобы убить – он узнает! – когда пытался взять его жену, когда у него есть, кого посадить на трон Олимпа?!

Ты сам-то как думаешь, что теперь будет, глупый сын Нюкты?

Ах да, ты же не думаешь на самом деле. Ты ползаешь у Владыки под ногами и умоляешь защитить тебя от твоего царя. Мерзость вонючая, что с тобой делать-то? На тебя же даже отсрочку в войне не купить. На что вообще ты можешь сгодиться?

– Ты пытался убить моего брата, – тяжко обронил Зевс. – И пришёл ко мне за защитой?

О, я скорее настроен карать. Обрушить на тебя гнев Громовержца, даже если это последнее, что я сумею сделать. Потому что, подземный хорек, ты пытался убить его… пытался – и не смог.

Глотку смертному не смог перерезать до конца.

Покарать бы тебя, чтобы Тартар тебе спальней любовницы показался…

– Покарать?! – вскинулся Мом, брызжа слюной. Откуда и силы взялись: приподнялся, оскалился, пальцы, поросшие рыжим волосом, растопырил. – А ты попробуй, попробуй, Справедливый ты наш!

– Не буду.

– А что ж так? Не хочешь союзниками раскидываться? А? Перед войной, которую тебе братик закатит? Уж он постарается, будь спокоен – и на кого ты будешь опираться в подземном мире? Вот то-то и оно, Кронид! Молчал бы, да понимал, что мы с тобой в одной посудине по Стиксу плывем…

Осекся. Уставился недоверчиво. Зевс слушал терпеливо, со скукой.

– Не стану карать, – уточнил тихо. – Слишком хорошо знаю брата. Он всё равно доберётся до тебя раньше и придумает страшнее.

От ненависти Мом раздулся – дохлой лягушкой под солнцем, в два раза. Рыжая лягушка, рот до ушей перекошен. Квакает:

– Так-то ты, значит? А ты знаешь, Кронид, что ты следующ… следующ…

Захрипел, зашипел, ещё надулся – вздулись жилы на шее и лбу, полезли глаза на лоб, только крик остался – высокий, сиплый:

– Ты следующ… следующ…. а-а-а-а-а!!

Еще раздулся, еще – с пронзительным, выворачивающим воплем. И вдруг лопнул – только брызнуло. Зевс едва успел за колонну шагнуть.

Мрамор, золото, тонкая резьба – оказались забрызганными, загаженными. Запах пошел – будто не в царском дворце, в нужнике стоишь. Зевс поморщился, осмотрел трезубец – как, без изъяна? Хорошо.

Добрался, значит, Старший до подданного – в своем праве. В полной силе. Мир сходу признал Владыкой. И мстительности столько же.

Натуру Стиксом вряд ли изменишь. Значит – все такой же вор, все такой же лжец. Полезет опутывать речами, очаровывать всех справедливостью и жертвенностью.

Сам тайно двинет войска – чтобы ударить в спину.

«Ты следующий! Следующий!»

Страха больше не было – настоящим Владыкам он неведом.

Владыки берут то, что принадлежит им. Своего не отдают никогда.

Войско Старшего не успеет начать войну. Сам он – не успеет объявиться среди богов.

Всё, толкнули камень с горы – покатился. Обещания Гее, открытый сосуд Пандоры, войны среди смертных и поход в Тартар – все слились воедино, одно вылепилось: Флегры. Новое оружие. Новая армия.

Время тебе сделать что-нибудь для настоящего Владыки, Мать-Гея.

– Она… она хочет тебя видеть.

Зевс остановился в коридоре своего дворца. Вскинул брови, посмотрел на жену. Подумал: быстро же слухи разносятся… Или Мом уже всем успел растрепать, пока сюда полз?

Хотя кто там знает Мать-Гею – ей могли и Мойры рассказать, и кто угодно.

Кивнул – хорошо. Говори – где Владыка может побеседовать с Матерью-Землей, жена. Так получилось, что я тоже хочу ее видеть.

Время получить настоящее оружие.

* * *

– Не так, – прошептала она. – Всё началось не так.

Зевс стоял, смотрел с холодной скукой. На то, как она вздымает руки с утеса навстречу волнам. Как хрипло выкрикивает проклятия кому-то невидимому. Как когтит руками воздух, ломает пальцы, как ветер развевает когда-то пышные волосы… надоело.

Надо бы повернуться, уйти. Покарать Деметру за то, что не сказала – кто так сильно хочет его видеть.

С матерью