Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Генка согласно промычал.

— А вот данный персонаж в наши дни.

И располневший, заметно обрюзгший, но все еще импозантный Лева запел: «Из всех вокзалов поезда уходят в дальние края»… «Прощай, прощай»… подпел ему бэк вокал.

Потом я показал ему отрывки из фильмов «Армагеддон», «Аватар 2» и наш недавний «Мира», где на Владивосток эпично падали обломки метеорита. Ну и на закуску не смог удержаться.

При первых кадрах и звуках загрузившего видео (я немножко перемотал), глаза у моего Генки и без того выпученные, буквально полезли на лоб, а челюсть непроизвольно отвалилась. Оно и понятно, простой советский парень, впервые в жизни…

Ну, где мы тогда могли увидеть голых баб на экране? Разве что в знаменитой банной сцене из фильма «А зори здесь тихие». Да и то, фильм выйдет только в ноябре.

А тут мой друг узрел настоящее, без дураков, порно. Да ещё такое, где здоровенный негр, со здоровенным же членом, пялил раком хрупкую блондинку. Блондинка эротично стонала и хлюпала низом, а негр шлёпал бритыми черными яйцами ей по ляжкам, а здоровенной ладонью по заднице, оставляя на белой коже красные следы. Вот они резко разъединились, актриса развернулась, и негр кончил на неё, неаккуратно заляпав всю симпатичную мордашку. Я закрыл файл.

— Охуеть… — сказал Генка и быстро, быстро выдул пиво из кружки. — Чувак, в натуре, ты правда из будущего? — отдышавшись спросил он.

— Чистая правда! Из две тысячи двадцать второго года.

— Бля-я… вот же мерехлюндия… И что там будет?

— Сейчас покажу, что будет. — я нашел папку «Намедни», выбрал файл и через пару секунд смартфон вещал голосом Лени Парфенова: «… без чего нас невозможно представить и еще труднее понять. Сегодня — девяносто первый год. Война с Ираком, российское телевидение, гуманитарная помощь, спектакли Виктюка, шестисотый мерседес, распалась Югославия, Ельцин президент, путч, погиб Тальков, КАМАЗы на ралли Париж-Дакар, развал Советского Союза, Пугачева и Янковский народные артисты СССР…»

— Чо, блять?.. — Генка так пучил глаза, что я стал опасаться за зрительные органы своего приятеля.

— Так-то, Геша… Развалили Союз нерушимый, голодных и вшивых.

— И что осталось?

— Россия осталась. Капиталистическая.

— А остальные? — Генка растерянно хлопал глазами, мне даже стало его жалко.

— Остальные, Геша, теперь самостоятельные государства. Некоторые даже стали членами агрессивного блока НАТО.

Я перемотал первые сорок минут ролика.

— Вот, смотри самое главное.

Досмотрев серию, Генка поднял на меня глаза. Взгляд у него был непонимающий.

— Но это ж девяносто первый, а ты, говоришь, из две тысячи двадцать э-э…

— Второго, — подсказал я.

— И что там дальше произошло?

— Дальше много чего плохого случилось, — я решил не рассказывать ему про Жоржа и апокалипсис, чтоб совсем не деморализовать, ограничившись своим временем. — Но об этом позже. Сейчас могу тебе рассказать, что случится в ближайшее время. Одиннадцатого закончится эстрадный фестиваль «Золотой Орфей» и неожиданно победит там, некая Света Резанова — сексапильная телочка…

— Какая телочка? — разинул рот Генка.

— Ну… это от английского sex appeal — сексуальная привлекательность. Она не надела лифчик под платье. Сиськи у неё были, что надо, а в жюри сидели все мужики и в итоге прокатили Леву Лещенко, отдав ей первую премию. Не слыхал про нее? Она была солисткой в «Веселых ребятах», а после неё стала Пугачева.

— Это еще, что за дура?

— Понятно. Советской эстрадой не интересуешься.

— Вот ещё, «совок» я буду слушать.

— Ясно с тобой. А вот девятнадцатого июня выйдет указ о борьбе с пьянством и алкоголизмом и водку будут продавать с одиннадцати утра.

— Кстати, про алкоголизм, — задумчиво сказал Генка, — Чувствую, пивом этот пожар в моих мозгах не залить… пойдем возьмем, что-нибудь посерьезней. Все равно сейчас бабка вернется. При ней не поговоришь нормально.

* * *

Мы сидели в вокзальном ресторане и тушили пожар в Генкиной голове. В качестве огнетушителя использовался молдавский портвейн. Закуска была скромная: холодец с хреном и горчицей, селедочка с лучком и горячие бутерброды с языком.

Я почти не пил, вечером предстояла вторая часть марлезонского балета, на этот раз с Женькой.

Вокзальный ресторан место суетливое. Периодически происходило нашествие пассажиров, с какого-нибудь проходящего поезда. Толпа оголодавших и заскучавших путешественников, подобно стае саранчи, набрасывалась на комплексные обеды. Для них были выделены два длинных стола у дальней стены под вывеской «экспресс-обед». Там в ожидании короткого боя, в строгом армейском строю, уже стояли в ряд алюминиевые миски со стынущим супом и угрюмыми котлетами с унылым гарниром, стаканы с компотом.

Пассажиры, у которых времени было в обрез, споро падали на стулья, стучали ложками и вилками, скоренько жуя и чавкая. Вливали в себя компот, расплачивались и уносились обратно в поезд на свои места, согласно купленным билетам.

Между рюмками, я рассказал приятелю о неприятностях с Альбиной.

— Ты нашу синеглазку отжарил? — в который раз за сегодняшний день удивился Генка и от волнения сожрал бутерброд. — Между делом, пристроил шершавого! Феля, я с тебя тащусь, как удав по стекловате.

— Фу, Геша! — возмутился я. — Терминология у тебя быдляцкая. Выбирай выражения.

— Какие нежности, ё-маё! — отмахнулся тот. — Нормальная терминология, ни слова про ёблю… И чо, прямо вот так отдалась?

— Ну… сперва оказывала посильное мне сопротивление, а потом вошла во вкус.

— Ну ты Феля, какой-то половой гигант. Резкий, как понос. У вас в будущем все такие?

— В моем времени, дружище, я старик, которому девушки не дают. Отсюда повышенная реакция внезапно помолодевшего организма на прелестных юниц.

— Да я смотрю, у них тоже повышенная реакция на твой помолодевший организм — дают без раздумий.

— А теперь, она не хочет со мной общаться.

— Посмотри на это дело с другой стороны — не хочет и не надо. Ты свою миссию выполнил — опылил цветочек — пусть себе дальше цветет и пахнет. Было бы хуже, если б она сказала: после того, что между нами было, ты обязан на мне жениться!

— А как же канал сбыта? — уныло поинтересовался я. — Куда тряпье сдавать?

— Я тебя умоляю! Там стопудово, кто-нибудь стучит в ментуру. У нас тут не Москва, все друг друга знают. Все на виду. Новый человек сразу в глаза бросается. Пару раз сдать можно, а на постоянку не канает — живо заинтересуются, кому следует. Тебе оно надо? А тут все удачно складывается, заодно и поклонники ейные от тебя отвяжутся.

На словах, в Генкиных рассуждениях все было складно. Однако я не мог отделаться от ощущения, что друг мой сам мечтал бы пристроиться к Альбине, но рассчитывать на это не приходилось.