Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Макс всхлипнул, помолчал секунд десять и произнес:

— Если меня дядька Костя отдаст — я сбегу…

— Не отдам, — произнес Константин тихо, но так, чтобы Макс услышал.

Глава 8

Я…

Я много видел в этой жизни.

Нет, не так.

Я видел много отвратительных, жестоких и по-настоящему страшных вещей в этой жизни.

Видел разорванные тела, видел как орут и истошно вопят раненые, видел как люди сходят с ума в очередной мясорубке. Чувствовал как воняет дерьмо в кишках, как от тухлой крови на поле боя поднимется смрад.

Я действительно видел кое-какое дерьмо в этой жизни.

Но, при этом… При всём моём опыте, в тот момент, у двери Макса, я впервые понял, что видел много.

Слишком много дерьма.

И, как бы глупо это не звучало, очень не хотелось бы, чтобы его видел Макс. Не хотелось, но в голове вертелось понимание, что этого не избежать. Сила обязывала расхлебывать то, что обычным людям не под силу. И ему этого не избежать.

А ещё… Ещё очень хотелось, чтобы он не превратился в такого как я. Чтобы внутри, в районе сердца, не холодило. Чтобы этот холод в бою не подбирался к горлу, не пролезал в глаза чёрной тьмой и что была внутри. Чтобы в груди или сердце, не знаю, оставалось тёплое место. То место, которое помнит вкус пирогов от матери, запах её волос…

Не знаю, может быть что-то ещё, что не даст ему окончательно оскотиниться на очередной бойне, в центре очередной эпидемии, или среди придворной знати.

Знаете, в тот момент я понял, что я ему… Немного завидую.

У меня нет такой фотографии. У меня нет по-настоящему близкого человека, чтобы рассказать, пожаловаться… Проговорить то, о чём я никогда не расскажу ни Эскулапу, ни Азимуту.

У меня нет фотографии матери или отца.

Я их никогда не видел, но они точно есть.

Я видел очень мало в это жизни. Мало, по настоящему теплых и прекрасных вещей.

Дальше…

Несколько дней Макс никуда не уходил. Он не дёргался, внимательно смотрел на меня, а я не придумал ничего лучше чем загрузить его тренировками.

Нет, мы не замахивались на второй порядок. Да и опасно это было, для него. Поэтому я гонял его с щитами и простыми заклинаниями первого порядка. Причём…

Да, я согласен, что это было не совсем правильным, но, всё же, свет ему был ближе. Поэтому я дал ему простейший свет и простейшую тьму.

Тьма, к слову, у него не вышла, от слова совсем.

А вот стрелы света… Стрелы света у него выходили, что надо.

Ровные, чёткие, словно фокусные светлячки. При этом сила в них у него ложилась лучше, чётче, отчего тремя такими стрелами света он спокойно прожёг мой стандартный армейский щит из тьмы.

Меня это, с одной стороны, радовало. С другой… С другой, я не просто начал понимать. Я шкурой ощутил, что я просто напросто ничему не могу научить Макса.

Хм.

Знаете, в чём была самая соль?

Я тогда ещё не знал, но, по факту… Учить его было просто некому.

Нет, стандартные заклинания света, стандартные щиты можно было бы выучить в университете. Даже я мог ему преподавать по учебникам.

Да, в таком случае, учитель из меня аховый. Но такой подход тоже имел место быть.

Ну, и наконец, можно было бы обратиться к церкви.

Да, мог. Посмел бы, после того подслушанного монолога Макса? Нет. Точно нет.

Именно поэтому, мы заставили Кнауфа отправиться в библиотеку за книгами. Он, хоть и поворчал, но всё же отправился за ними. Но, перед этим…

Стоит всё же упомянуть ту ребятню, что взял на учёбу Азимут, и Елену. Девчонку, что мы с Азимутом, пытались пристроить к Эскулапу.

Однако, сначала стоит упомянуть процессы, что происходили внутри церкви.

* * *

Серафим подошёл к небольшой оградке и глянул на согнувшегося седого мужчину.

Тот спокойно, стоя на коленях, ковырялся маленькой лопаткой на клумбе. Заметив старца, он выпрямился и едва заметно кивнул.

— Здравствуй, Фёдор, — кивнул ему старец, огляделся и присел на бревно у края палисадника. — Всё с цветами? Не надоело?

— Не надоело, — хмыкнул мужчина, поднялся и прогнул спину. Глянув на часовню неподалеку, он перекрестился и вздохнул. — Душу отвожу, от суеты мирской. И глаз радуется… Цветы они благодарные очень. Если к ним подход знаешь — будут цвести на радость.

Серафим оглядел цветущие клумбы и покачал головой.

— Дивно у вас выходит, Фёдор Павлович…

Мужчина, тем временем, отряхнул потасканые штаны, в заплатках, и присел рядом на чурбак.

— С чем пришел, Серафим? — спросил мужчина.

Старец тяжело вздохнул, немного помолчал и спросил:

— Слышно что-то? За «ходока»?

Фёдор Павлович глянул на старца, а затем перевёл взгляд на цветы.

— Зачем тебе это? — спокойно спросил мужчина. — Или интерес у тебя к этому делу есть?

Серафим несколько секунд помолчал, затем кивнул и произнёс:

— Страх есть.

— И чего же боиться, инквизитор? — улыбнулся Фёдор. — Не уж-то нашёлся и на тебя страх, Сургутский?

Старец хмыкнул, кивнул головой и произнёс:

— Ходок при мне чётки в небесные слёзы вернул, — произнёс он. — И тогда я уже знал, что он в учениках. У мага тёмного.

— Так, — кивнул Фёдор. — Так и есть. Читал я твои отчеты.

— Боюсь я, Фёдор Павлович, что чёрт под локоть толкнет кого из братьев наших, чтобы мальчишку силой у мага взять, если тот его сам не отдаст, — произнёс старец и опустил взгляд на свои руки. — Боюсь, что пока мы мальчишку будем между собой рвать, пока от мага забирать будем… Отвернётся от нас ходок. Отвернётся так, что худо будет…

Федор павлович молча кивнул, глянул на свои грязные ладони и произнес:

— Уже делят, Серафим. Уже делят…

— Не уж то, не разумеют, что насильно мил не будешь? Али решили его в цепи заковать, как тварь какую? — мрачно пробормотал Серафим. — Учитель у него темный, тут спору нет. Воевавший, крови хлебнувший, полным ртом. А мальчишка светлый… Чист душой.

— Не все так просто… — вздохнул Федор. — Там даже до митрополита дошли. Словно собаки сцепились…

Глава ордена инквизиции тяжело вздохнул, помолчал немного и продолжил:

— Многие хотят, чтобы ходок был под рукой церкви.