Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— Я его не отдам.

Азимут мрачно уставился в лицо старого друга и произнес:

— Не боишься, что они…

— Нет. Боюсь, что мне снова придется… Звать те силы и…

— Один раз ты оттуда вышел сухим, — заметил Азимут. — Второй раз может и не…

— Знаю, но…

В этот момент дверь распахнулась и в гостинную ввалился Эскулап. В леком пальто, волосы в снегу, в руках дорогая позолоченная люстра.

— Доброго вечера, господа, — кивнул он Чернову и Рожкову, прошел к камину и бросил на пол люстру.

— На чистоту — люстра — от безысходности, — произнес он, отряхнул голову от снега и полез в карманы. Из каждого он доставал пачку денег и кидал на стол. — Василенко пошел по наклонной. Я его отговаривал, я его предупреждал, но он…

— Кто? — переспросил Азимут.

— Барон. Из Тюмени. Приехал, как только услышал, что я тут и играю в карты, — пояснил Кнауф, бросив еще одну пачку денег на стол. — Прихватил наличности, приехал и проиграл… все.

Последняя пачка с глухим шлепком упала на стол и целитель сбросил пальто. Оглядев гостиную, он пододвинул кресло к столику и взял чайник.

— А люстра тут причем?

— Люстра от Станиславского. он уже и так должен мне приличную сумму, но все же полез играть увязавшись за Василенко. Пришлось брать… предметом интерьера.

— Я просил тебя, не вгонять в долги моих… — начал было Азимут.

— Василенко не местный, а Станиславский получил от меня проклятье, — отмахнулся Эскулап и припал к носику чаника, сделал пару глотков и закашлялся. — Вы чего в него… кху-кхе… налили?

— Какое еще проклятье? — раздраженно перебил его Рожков. — Ты совсем оборзел?

— Ничего такого. Проклятье на карты. Понос, рвота и три дня проклятье на язык. Будет повторять «попка дурак», если еще хоть раз возьмется за карты.

Азимут недовольно засопел, а Кнауф оглядел друзей и нахмурился.

— А у вас что слчилось? Почему мрачнее тучи? — спросил он.

— Макс — «ходок», — буркнул Чернов. — Он активировал какой-то древний аретфакт в виде четок. Инквизитор его признал.

— А прничем тут… — начал было Эскулап и умолк. Секунды две он обдумывал.после чего произнес: — Они хотят забрать Макса?

— Мы пока не знаем, — мотнул головой Константин.

Кнауф тяжело вздохнул, уселся поудобнее и еще раз припал к носику чайника.

— Прежде чем ты устроишь тут заварушку, — начал он после двух шумных глотков. — Подумай о том, что ты с ним будешь делать? Как учить? Как развивать его силу? Ты ведь про них ничего толком не знаешь, так?

— Так, но… — начал было Константин.

— И если уж на то пошло, то… Макса кто-нибудь вообще спросил? — оглядел друзей Эскулап. Видя непонимание на лицах двух магов он пояснил: — Ну, вот он вообще что сам хочет? Может он священиком стать решил или… Вообще ничего с церковью иметь не хочет. Кто-нибудь вообще знает что у него на уме?

Чернов глянул на Азимута. Тот пожал плечами.

— Я как-то… — выдохнул Константин.

— Кость, ты не важно выглядишь, — произнес Эскулап. — Тебе бы выспаться или… К моргане на зов сходить. У тебя появились морщины вокруг глаз. И волосы, вон, седые на челке.

Чернов нахмурился провел рукой по волосам и глянул на Рожкова.

— Он прав, — кивнул тот.

— Я давно ее не слышал, — буркнул Чернов.

— Тогда может сам ее позавешь? Или как это у вас? — предложил Кнауф.

— Нет я… я сам разберусь, — буркнул Константин и поднялся. — Я пойду поговорю с Максом…

Друзья кивнули и темный маг молча направился к лестнице. Стараясь не шуметь, он поднялся на второй этаж и подошел к двери, за которой была комната Макса.

Чернов уже потянулся к ручке, когда услышал тихий голос Макса:

— Вот! А еще у них силу нашли, — полушепотом произнес он. — У Федьки — огонь. У Сереги и Сашки — воздух, а у Ленки вода. Я слушал, как дядька Гоша говорил, что учить их будет… Классно… теперь вместе будем… Только жаль, что дядя Гоша учить будет. Зануда он редкостный. А еще обманывать любит, чтобы сделали побольше… Во-о-о-от…

Константин аккуратно, придерживая дверь силой, чтобы та не скрипнула, приоткрыл и заглянул внутрь комнаты. Макс сидел у окна, закутанный в одеяло. Рядом с ним. на тумбе, стояла шкатулка, об которую он прислонил фотографию матери, которой рассказывал последние новости.

— А еще мы в монастырь ездили, — начал рассказывать Макс. — К дядьке какому-то старому. Я его вроде видел… Точно видел! В том селе, где чернуха была… Он, в общем, мне четки дал и сказал, чтобы я что-нибудь хорошее вспомнил и перебирал их постоянно.

Мальчишка помолчал немного, шмыгнул носом, а потом произнес:

— А я тебя вспомнил. Как ты пироги с капустой домой приносила. Я тогда подметал специально и все кастрюли отмыл. Ты обещала крупы принести, чтобы каши сварить. Вот я и отмыл кастрюли. Прям блестели, помню, — с доброй улыбкой произнес он. — А ты тогда не крпы, а пирогов принесла… Я так рад был…

Макс шмыгнул носом, хохотнул тихо и добавил:

— Помню я тот пирог жую… Капуста видать свежая… сладкая… А ты меня по голове гладила, — Макс умолк, шумно сглотнул и вытер набежавшую в глаза влагу запястьем. — Вот вспомнил и сразу на душе как-то тепло стало… И четки эти в оранжевые камушки превратились… Старик тот тоже улыбался… А дядя Костя — нет… Мне страшно немного… Что дядя костя меня церковникам отдаст.

Чернов, что стоял у приоткрытой двери молча привалился на стену плечом, скрывшись в тени, и медленно опустился на пол.

— Я ведь соврал тому дядьке, что молитв не знаю… — Макс снова шмыгнул носом и продолжил: — Ты когда заболела — я к лекарям бегал, но они меня слушать не стали. А в церкви сказали — молись. Даже молитвам научили… Я молился. Много, мам… А ты не выздоровела… И никто не помог. Никто вообще не пришел…

Макс снова шмыгнул носом.

— Я сильно молился, много… А ты все равно умерла. Не хочу в монастырь… Они снова заставят молиться, знаю… Там вообще только и