Дружественные интриги - Владимир Михайлович Мясоедов

— Не важно, — оборвала его другая женщина, которую Жанна все-таки вспомнила. Это была одна из тех, кому она наливала напитки и подавала десерты в тот проклятый день, когда последний раз позволяла себе по-настоящему надеяться на возможность лучшего будущего. — Главное, что она тут, и я наконец-то могу содрать с неё шкуру, чтобы натянуть ту на барабан!

— Никакого барабана! Я хочу содрать её лицо и сделать из него сумочку…

— Да, пустить её на сумочки! Тогда хватит на всех, да и Стефану кошелек новый сделаем в том стиле, который он больше всего любит…

— Леди, пожалуйста, держите себя в руках! Не нужно вот прямо здесь ни с кого снимать шкуру! — Попытался вернуть гостям хоть какое-то подобие дисциплины офицер. — Для этого у нас, конечно же, есть специально предназначенные помещения, где и крови есть куда стекать, и весь необходимый инструментарий найдется, и те обрезки, которые вам не понадобятся, будет кому утилизировать…

— Может, мы лучше к себе её заберем, чтобы никому тут не мешать? — Обратился к офицеру лысый толстяк, поглядывая на прижавшуюся к задней части своей камеры полукровку, тихо поскуливающую от ужаса, со странным выражением лица. — В конце-концов, разве работы у ваших палачей мало? Да и мне бы хотелось использовать некоторые семейные секреты, знания о которых не предназначено для широкой общественности…

— О, месье, тут…Понимаете…Есть некоторые сложности. — Заколебался офицер, нервно теребя широкий золотой браслет на своем запястье. — Правила внутреннего распорядка строго настрого запрещают нам отдавать обитателей камеры смертников кому-то на поруки. Понимаете ли, в прошлом были инциденты, и некоторые осужденные смоги бежать или же были отпущены за выкуп…

— Меня ещё не судили! — Выкрикнула Жанна, отчаянно надеясь выиграть себе хотя бы лишние четверть часа на улаживание всех формальностей и беготню по лестницам. — Я ещё не осужденная, ведь не было суда!

— Мы ведь вроде бы уже обо всем договорились? — Нахмурился толстяк, игнорируя несущиеся из камеры вопли. Впрочем, как и остальные посетители тюрьмы или жандармы. — И я или тем более мои компаньоны не из тех, кто платит за одну услугу дважды!

— Бесспорно, её жизнь принадлежит господам боярам…Ну и вам, как их полноправному представителю! — Поспешил заверить узкоглазого русского жандарм. — Просто я не хочу, чтобы у меня потом были проблемы…Если пыточная вам по какой-то причине не подходит, то может приказать подготовить ритуальный зал? Полную конфиденциальность гарантирую! В принципе, могу даже в качестве дружеской услуги, и чтобы точно никто к формальностям не придирался, оформить вам разрешение на проведение любого ритуала из тех, которые обычно считаются запрещенными. Ну, почти любого, за исключением призыва владык нижних планов или их воинства.

— Да ладно, не утруждайте себя. — Жанна разрыдалась. От облегчения. Ибо пухлая рука толстяка вытащила из кобуры на его поясе массивный пистолет или даже пистолет-пулемет, поскольку кроме рукояти там еще и имелся пристегнутый чуть в стороне от спускового крючка длинный механизм. И направлено оружие было точно на неё, а значит, кожу будут снимать уже с мертвого тела! — Достаточно свежая тушка мне тоже сгодится. С этим-то, я надеюсь, проблем не будет?

— Ни малейших, месье! — Радостно улыбнулся ему слуга закона, который больше мог не тяготиться неприятной ему диллемой.

— Спа…Спасибо за вашу милость, господин… — На всякий случай поблагодарила своего будущего убийцу Жанна, очень стараясь устоять на дрожащих ногах и не пытаться отпрыгнуть в сторону от уставившегося ей прямо в грудь невероятно толстого дула, куда казалось бы можно было её кулак просунуть. Суккуба-полукровка боялась смерти до ужаса, но еще больше она боялась, что если сейчас сделает что-то не то, то в возможности просто сдохнуть ей все-таки будет оказано!

— Чисто для справки — ты мне не нравишься. Очень не нравишься. К попытке покушения на меня я бы отнесся достаточно спокойно, но дети — уже совсем другой вопрос, — соизволил сообщить ей толстяк, чем чуть не заставил сердце Жанны разорваться от ужаса из-за мысли, что этот мужчина просто пошутил и сейчас уберет свое оружие обратно в кобуру. — Но с ними ничего страшнее испорченной прогулки все-таки не произошло, большая часть вины лежит на совсем других людях, а лишняя жестокость — это не наш метод.

Что-то с чудовищной силой ударило Жанну в грудь, заставляя больно стукнуться затылком об стену, а после она, не удержавшись на ногах, рухнула на пол. И встать обратно не смогла, пусть даже и попыталась на инстинктах, но руки, которыми суккуба-полукровка оперлась о камень тюрьмы, просто взяли и подкосились, отказавшись слушаться свою хозяйку.

— Холодно… — Мелькнула в голове девушки удивленная мысль, пока взор её заволакивала темнота. По такому отзывчивому и полному сил прежде телу стремительно разливалась невероятная слабость и лютый мороз, равного которому жительница довольно теплой Франции ранее не чувствовала даже в тот раз, когда её в питомнике на ночь заперли в холодильнике вместе с тушами скота и воспитанниц, не оправдавших ожиданий наставников. И источником его служило застрявшее где-то в груди нечто, которое мешало дышать. — Странно…Почему не больно почти, только холодно…

В темноте, куда которая накрыла собой сознание девушки, не было ничего, кроме холода и оцепенения. Времени там не было тоже. Но постепенно эта темнота стала становиться какой-то более…Теплой? Мягкой? Комфортной? Вкусной?

— Что за?!. — Жанна честно не могла сказать, что она сделала раньше: очнулась, удивилась или начала жадно чавкать, чем-то совершенно изумительным, чуть было не подавившись. Вокруг было светло и тепло, её поили из какой-то бутылочки, а сама она лежала в богато обставленной комнате, причем на чем-то в меру мягком, словно одна из кроватей в лучших номерах для аристократов, где ей доводилось побывать. — Что…Что это?

Говорить и чавкать оказалось вообще-то довольно сложно, но девушка справилась, пусть и не без труда. И главной проблемой уж точно являлась не возможность подавиться, уж в этом бывшая звезда ночного варьете практики имела более чем достаточно, а не открыть от удивления рот во всю его немалую ширину, упустив совершенно неожиданное лакомство, равного которому ей прежде попробовать точно не доводилось. Холода не было, тюрьмы не было, боли от попавшей прямо в грудь пули не было! Зато был воздух, полный ароматами цветов, пряностей и