Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Ингвар молча кивнул. Казалось, он перестал дышать, ожидая её реакции.

— Ты понимаешь, как отнесутся к этому в Аскании, когда узнают? — спросила девушка.

В ответ он безразлично пожал плечами:

— Я и так отродье Зверя. Знаешь, это дает определенную свободу. Можно сделать то, чего хочешь, не оглядываясь на других.

Секунды Линетта молчала, пораженная. Она не могла найти нужных слов.

А потом вдруг поняла, что не словами нужно отвечать.

И их новый поцелуй случился перед образом Встречающего.

Глава 5. О приближении ночи

Древние говорили, что лишь тот побеждает в войне, кто в ней не участвует.

Глядя на живописные пейзажи Гиатана, легко было с этим согласиться. Восемь лет войны, разорившей как Данаан, так и Асканию, для этого края прошли где-то в отдалении. На призыв короля Ингвар являлся с дюжиной демонов, пока его крестьяне и ремесленники продолжали свой каждодневный мирный труд.

И пусть этот труд был тяжелым, местами грязным, порой неблагодарным, — но это была мирная жизнь, которая вела провинцию к процветанию.

Та жизнь, о которой разоренные войной провинции могли только мечтать.

Деревня Купель располагалась полумесяцем на берегах озера Скиавар, в водах которого по легенде Эормун закалил свое копье, не дав ему расплавиться в драконьем огне (каким образом он запихнул плавящееся копье в воду, легенда умалчивала). Точнее, формально это были две деревни: Большая Купель и Малая Купель; однако с годами они разрослись до такой степени, что ныне их околицы располагались в шаговой доступности, и жители обеих деревень ходили друг к другу в гости, как к соседям. Большая Купель была одной из житниц северной Аскании; пшеницы и сахарного тростника, что здесь выращивали, хватало как для нужд Гиатана, так и для торговли с тремя соседними провинциями. Малая Купель была в первую очередь поселением кузнецов и рудокопов: отсюда было рукой подать до горного карьера, где добывали железо, медь и другие металлы. За глаза жители Большой Купели называли жителей Малой «дятлами» (ибо долбят камни, как дятел дерево), а те их — «землеройками» (ибо копаются в земле), но при этом для всех остальных они были одной единой Купелью.

Разумеется, не представлялось возможным собрать вместе всех жителей обеих Купелей: крестьянский труд не терпит праздности, и в каждый момент времени изрядная часть деревни была занята своим каждодневным трудом. Однако по приказу Ингвара Ферн озаботился тем, чтобы на торговую площадь Большой Купели пришло хотя бы по одному человеку от каждого двора обеих деревень.

Столько же, сколько при ином правлении ушло бы на войну.

Ингвар окинул взглядом собравшуюся толпу, безотчетно подумав, насколько привык за время мотаний по приграничью и жизни в столице видеть преобладание женщин и детей над мужчинами. Здесь, в мирном Гиатане, такого не было: сейчас среди собравшейся толпы если и было женщин и детей немного больше, то лишь потому что мужчины в большинстве трудились в полях и забоях. И с непривычки это смотрелось немного странно.

Хоть и было абсолютно правильно.

— Я не буду произносить долгих речей, — начал Ингвар, — Как знают большинство из вас, я не особенно их люблю.

Народ безмолвствовал. В юности недостойный кесер пробовал завоевать сердца людей, но так у него ничего и не вышло.

Ни мудрое правление (а он без ложной скромности считал свое правление мудрым), ни щедрость, милостивость и целенаправленная работа над своим образом не могли перебить эффекта от потустороннего сияния синих глаз.

Родившийся чудовищем чудовищем и умрет.

— Ближайшую луну я проведу с вами, — продолжал Ингвар, — И надеюсь, что в это время не случится никаких… эксцессов вроде тех, которые мой верный Анлих покрывал в своих отчетах в столицу.

Он коротко кивнул в сторону управляющего.

— Кроме того, — продолжил он, — Я хочу представить вам свою супругу, принцессу Вин’Линетту. Я не приказываю вам любить её: если в вас есть хоть капля здоровой оценки действительности, то вы полюбите её и без моего приказа. Но я приказываю вам подчиняться ей и проявлять к ней уважение. Как к единственной и полновластной госпоже этих земель.

Он не ожидал, что его слова немедленно поставят под сомнение, — но как ни странно, это случилось.

— Цена предательства! — раздался выкрик из толпы.

Ингвар не стал приказывать что-либо: ему хватило легкого изменения взгляда, чтобы собравшиеся крестьяне торопливо расступились, отшатываясь, как от чумного, от смельчака. Оставшись без прикрытия толпы, тот изрядно струхнул, но все же посмотрел в демонские глаза.

Это был худощавый светловолосый юноша лет пятнадцати, с выраженными острыми скулами и довольно красивым лицом. Достаточно новая, искусно вышитая одежда выдавала в нем выходца из довольно зажиточной семьи, но кисть правой руки отсутствовала, — насколько помнил Ингвар, еще семь лет назад юный Бей’Эдрик лишился её, отдавив тележным колесом. Из-за этого он был практически непригоден к физической работе, но обладал редким для деревни умением читать, потому бесполезным нахлебником ни в коем случае не считался.

— Пока наши воины сражались в Данаане, — продолжил он, — Вы все прятались, как трусы! Вы сидели в безопасности, пока наши братья проливали кровь! Так мало того! Наш господин вел переговоры с врагом! Он убедил короля заключить мир, предав нашу страну, нашу святую веру, ради женской…

Договорить ему не дали. Повинуясь жесту Ингвара, Ферн собственноручно заткнул ему рот. Не обращая внимания на возмущенное мычание, кесер ответил:

— Любой мужчина, что высказался бы в таком тоне о моей супруге, получил бы от меня немедленный вызов на дуэль. Любой мужчина, что призывал бы к войне, в которой ему заведомо не придется участвовать, заслужил бы мое презрение и насмешки.

Он бросил взгляд сверху вниз на затихшего Эдрика.

— Но сейчас я не вижу перед собой мужчину. Я вижу глупого и дурно воспитанного мальчишку. Поэтому Бей’Ферн, будьте любезны преподать ему урок.

Толпа ворчала и роптала на жестокость, которую кесер проявлял к невинному ребенку, но шериф выполнял приказ без колебаний. По его указанию один из стражников протянул розги, пока другой прижимал дерзкого юнца к деревянной колоде.

— Подождите! — сказала вдруг Линетта.

Все взгляды обратились к ней. Явно играя на публику, принцесса чуть поклонилась мужу, выражая демонстративную покорность, какой никогда не проявляла наедине.

Для всех она просила о милости, — хотя оба знали, что он будет счастлив исполнить её желание.

— Подождите, — повторила она, — Мой супруг, вы