Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Порой ему казалось, что люди, шедшие за верой Эормуна, превратились в кровожадную нежить еще при жизни. Без всякого колдовства, безо всяких демонов.

Порой ему казалось, что та же Тьма, что грызет его изнутри, поглощает и их души. Что каждый из них — такое же демоническое отродье, как и он сам. Но только на самом деле это было ошибкой. На самом деле все было гораздо проще и одновременно сложнее.

Когда он заменяет совесть, Свет отличается от Тьмы лишь названием.

Ангел, что ненавидит, ничем не отличается от демона.

— Мне нужно, чтобы ты снова отправился в путь, — сказал Ингвар, — Пока что я буду выполнять королевскую волю и оставаться в Гиатане. Но к моменту, когда Этельберт поймет, что не справится без меня, у меня все должно быть готово. Я напишу два письма. Одно для Вин’Элле, другое для Ар’Освира. Первое доставишь лично в руки. Второе ты должен будешь передать через посыльного-человека: велик риск, что демона Освир просто не станет слушать. После того, как передашь оба письма, ты должен будешь снова отправиться в Бездну. Мне нужна информация о тех из золотых демонов, кто тоже имеет предметную форму реликвий Эормуна: я почти уверен, что когда к Бранду начнут приходить сторонники и прихлебатели из числа людей, Копье предложит ему отдать им эти «чудотворные реликвии». Если сомневаешься, что искать, поищи список в замковой библиотеке перед отлетом. По возвращении из Бездны снова навести Элле и Освира и возьми у них ответные письма. Доставишь их мне. На обратном пути очерти границу территории, охваченной нашествием нежити, и по прибытии в Гиатан нанеси на карту. Мне нужно знать, как быстро оно распространяется.

— Будет исполнено, мой господин.

Сгусток энергии в реликварии передал образ поклона. Какое-то время он молчал. А затем все-таки поинтересовался:

— Вы намерены рассказать об этом госпоже Вин’Линетте?

— Чуть позже, — поморщился Ингвар, сдерживая раздражение.

Он никогда не любил, когда в речи Ворона появлялись такие нотки, — заинтересованные, участливые, какие-то покровительственные и даже неуместно-теплые.

Слишком уж явственно напоминали они про слух, что именно этот демон был его настоящим отцом.

— Когда определюсь с дальнейшими действиями. Пока все, что даст ей этот разговор, это ненужные волнения. Да, кстати. Передай Крысе, чтобы следил за Бей’Эдриком. Не нравится он мне. Чувствую я, что не просто так он заявил о себе именно сейчас.

Думал Ингвар над тем, следует ли ему приказать что-то еще. По-хорошему, следовало связаться еще и со своими людьми в столице, но пока что это терпело. Не стоит слишком распыляться. Армия нежити была сейчас главным приоритетом.

— Отправляйся сразу же, как восстановишь силы, — приказал он напоследок.

После чего направился туда, где оставил шерифа.

— Ферн! Необходимо увеличить численность и боеготовность ополчения. Проведи дополнительный набор и учения лучников. Скорее всего, нам придется встречать врага на своей территории.

Глава 6. О мужестве и сомнениях

Этельберт чуть помедлил. Он оставался невозмутимым и держался спокойно и величаво. Но если бы нашелся тот, кто заглянул бы в тот момент в голову королю, тем, что он почувствовал бы, оказался бы дикий страх.

Король боялся. Всегда, что бы он ни делал, за ним стоял кто-то другой. Кто-то сильный, надежный, на кого можно опереться.

Отец.

Мать.

Брат.

Но нынешний бой был должен принять один.

— Господа, — начал он, — Прошу вашего внимания. Уже давно по нашему королевству ходят тревожащие меня слухи, и сейчас, я полагаю, самое время расставить точки.

Сегодня в тронном зале собрались практически все придворные, включая как министров, так и свиту Вдовствующей Королевы. Здесь же была и церковная верхушка во главе с предстоятелем, и почти полный тинг.

Из всех тингванов не было разве что Ингвара.

Как бы ни был ему благодарен за все Этельберт, нельзя было позволить этой ситуации превратиться в настоящий бой. Есть люди для войны, и есть люди для мира. И к сожалению, старший брат принадлежал именно к числу первых. Находил в этом король определенную горькую иронию. Долгие годы и массу усилий положил Ар’Ингвар Недостойный на то, чтобы прекратить войну и добиться прочного мира между Асканией и Данааном.

Лишь в самые темные ночи наедине с собой безмолвно признавая то, что в мире, что он создавал, самому ему места нет.

— Здесь, перед всем цветом знати Аскании и перед ликом Эормуна, я объявляю, что мятежник Ар’Бранд не имеет никаких прав на престол. Он также не имеет отношения к святой церкви Эормуна; он является ересиархом, и вся его колдовская мощь — от Зверя. Если кто-то из присутствующих желает оспорить сказанное, у него есть возможность сделать это здесь и сейчас.

Знать переглядывалась, и хоть знал Этельберт, что многие из присутствующих прислушивались к словам мятежников, выйти и высказать свое мнение открыто никто не рисковал.

И потому он продолжил:

— В таком случае я оглашаю указ. Всякий, кто повторяет слова мятежников и сомневается в божественном праве потомков Эормуна, да будет обвинен в семибожии и казнен, как демонопоклонник. Пусть пламя Эормуна очистит его душу. Я сказал.

Он сказал. Этельберт старался вложить в свою речь все то величие, что когда-то придавало словам отца такой вес, что люди подчинялись ему даже без стражи и палачей.

Только вот почему, говоря это, он сам чувствовал себя не всесильным королем, а лишь напуганным маленьким мальчиком?

— Я полагаю, что ни у кого из присутствующих нет в этом сомнений, — первым нашелся, что сказать, отец Бернар, — Народ Аскании избран Эормуном. И пока им правят Его потомки, Тьме не суждено одержать верх. В каком бы обличье она ни воплощалась.

— Вы интересный человек, отец Бернар.

Эти слова сказал ему Этельберт, прогуливаясь по саду после окончания церемонии. Сейчас они были наедине. И маски можно было приспустить.

По крайней мере, их первый слой.

— Вы помогли Ар’Бранду сбежать с места казни, — продолжил король, — Но сегодня вы поддержали меня против него. Вы также пытались убить моего брата. Но вместе с тем, мне известно, что именно благодаря вам не увидело свет коллективное прошение о его аресте и казни. Боюсь, что в ваши мысли бывает достаточно сложно проникнуть.

Старик улыбнулся улыбкой доброго дедушки. Глаза его подслеповато щурились, и ни за что не признал бы случайный наблюдатель