Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

— Значит, будем учить.

— Добро, — припечатал Петр. — Утверждаю.

Государь рассмеялся немудреной шутке. Я улыбнулся. К новой битве — битве за умы — я готов.

Сунув внука Алексею — резко, будто тот жег руки, — Петр буркнул:

— Держи. Матери неси. Заждалась, поди.

Царевич, сияющий, как пряник, скрылся за дверями покоев. Повинуясь сердитому жесту государя, свита беззвучно растворилась в тенях дальнего конца коридора.

Когда мы остались одни, Петр отвернулся к окну. Огромные плечи, обтянутые зеленым сукном, мелко подрагивали, выдавая бурю, бушующую внутри. Я замер, боясь нарушить момент: видеть слезы Императора — привилегия опасная, граничащая с государственной изменой.

Годами копившееся напряжение, тот липкий ужас за судьбу династии, наконец, находило выход. Он прекрасно осознавал свою смертность. Понимал: без сильного наследника все реформы — флот, заводы, новая столица — пойдут прахом, растащенные временщиками под стук молотка, заколачивающего крышку его гроба.

Теперь этот дамоклов меч исчез.

Шумно высморкавшись в платок, царь провел ладонью по лицу, стирая влагу.

— Старею, граф, — хрипнул он, не оборачиваясь. — Глаза на мокром месте.

— Радость, Государь. Это нормально.

— Она, да… Идем. Нечего тут торчать.

Миновав анфиладу залов, мы оказались в Малом кабинете. Тишину здесь хранили запахи старого дерева, голландского табака и чернил.

Петр, плеснув вина, выпил залпом. Уставившись в огонь камина, он заговорил почти шепотом:

— Знаешь, Петруха… Я ведь на Алешке крест поставил. Давно.

Пламя плясало в его расширенных зрачках.

— Кровь Лопухиных. Хилый, богомольный, всего боится. Смотрел на него и думал: не жилец. Не царь. Отрезанный ломоть. Тень.

Подняв на меня глаза, полные вины и благодарности, он продолжил:

— Я ведь его тебе сдал с глаз долой. Думал: пусть хоть плохой инженер из него выйдет, раз государя не получается. Пусть гайки крутит, раз державу удержать кишка тонка. А ты…

Царь посмотрел на меня с благодарностью.

— Ты пересобрал его, граф. Не «Катрины» твои, не «Бурлаки» — вот главная победа. Ты сделал из него мужчину. Государя. Он под Смоленском стоял, как скала. Он Европу на колени поставил.

Он подошел ко мне и его тяжелая рука легла мне на плечо.

— Ты дал мне сына. И дал России будущее. Я теперь спокоен. Он удержит. И внука воспитает.

Я молчал, глотая ком в горле. Петр был прав.

Мысли вернулись к проделанной работе. В той версии истории, откуда я родом, Алексей остался в памяти трагической фигурой, сломанной отцовским авторитаризмом и клерикальным шепотом. Жертва, которую научили бояться, но забыли научить жить.

Здесь же я просто сменил ему среду обитания. Молитвы уступили место чертежам, парализующий страх сменился ответственностью. Я загрузил в него новую программу: создавать, управлять, побеждать. Дал ему Нартова, Орлова, «Бурлаков» — команду и цель.

Этого оказалось достаточно. Гнилое дерево, пересаженное в добрую почву, внезапно обернулось могучим дубом.

— Династия крепка, Государь, — подтвердил я. — Марка стали высшего качества.

— Крепка.

Петр помолчал, восстанавливая дыхание. Его деятельная натура, не терпящая долгих пауз и сентиментальности, требовала переключения.

— Ладно. Давай о деле.

Подойдя к настенной карте, он привычно накрыл ладонью Европу, но тут же скользнул рукой в сторону.

— Запад лежит, спеленатый. Турка разбили. Армия скучает, флот в гаванях гниет.

Он смотрел на меня, изучая реакцию на свои движения. Палец императора уткнулся в Персию.

— Восток. Индия. Китай. Шелк, пряности, золото. Англичанка туда лезла, да теперь ей не до того, пупок надорвала. Может, нам попробовать? Через Хиву, через горы? Пробить коридор к теплым морям?

Индийский поход. Старая безумная и опасная мечта. Логистический кошмар: горы, пустыни, эпидемии.

— Восток — дело прибыльное, Государь, — осторожно начал я. — Но там тесно. И жарко. И далеко. Там нас никто не ждет, кроме проблем. Увязнем в песках.

Я прочертил линию далеко на восток. Через Сибирь. К океану.

— Смотри шире, Петр Алексеевич. Север. И Тихий океан.

Петр нахмурился:

— Сибирь? Тайга да снег. Соболей бить?

— Соболи — это мелочь. Золото. Медь. Уголь для наших машин. Но главное — земля.

Я обвел рукой огромное белое пятно, где контуры были лишь намечены пунктиром.

— Америка.

Петр прищурился:

— Край света, граф.

— Пока — да. Аляска, Калифорния, Гавайи. Огромные бесхозные территории. Англичане зализывают раны, испанцы грызутся в Европе — идеальный момент забрать это себе. Застолбить участок. Сделать Тихий океан Русским морем.

— Даже думать не хочу откуда ты это знаешь. Мне иногда кажется, что ты бес, а иногда, будто ангел-спаситель.

Я хекнул, не зная что ответить.

— И все же, этот путь верный.

— Через всю Сибирь обоз годами ползет. Пока доедут — забудут цель визита.

— Морем. Северным проходом.

— Льды. Не пройти. Голландцы пробовали, англичане пробовали — все сгинули.

— Пройдем. С ледоколами. Пароходы с усиленным носом, с машинами чудовищной мощности, ломающими лед. Мы построим их. И проложим путь вдоль всего севера. Свяжем страну морем.

В глазах Петра загорался интерес. Корабли, новые маршруты — это он понимал, это он любил.

— А капитан? Кто поведет? Там нужны одержимые.

— Есть у нас датчанин, Беринг. Толковый моряк. Еще в Азове заприметил. Дадим ему технику. Пусть ищет путь.

— Беринг… — Петр кивнул. — Знаешь ты толк в людях. Добро.

— А потом, — я провел линию по суше, от Урала до океана, — мы построим дорогу. Чугунную дорогу. Как до Новгорода, только через весь континент.

Петр посмотрел на меня как на умалишенного:

— Чугунную? Через тайгу? Тысячи верст? Ты белены объелся, граф? Казна треснет.

— Выдержит. Не сразу. Лет за двадцать осилим. Но когда закончим… Россия станет мировым мостом.

Я нарисовал дугу, соединяющую Китай и Европу через наши земли.

— Товары из Китая в Лондон пойдут не вокруг Африки, теряя полгода, а через нас. Поездами. За месяц-полтора. Мы будем сидеть на торговле, как паук в центре паутины. Диктовать цены. Контролировать поток. Станем суверенным логистическим узлом, который сам решает: кого пускать, а кого блокировать.

Петр молчал. Масштаб замысла захватывал его, резонируя с его любовью к грандиозному.

— Мост… — пробормотал он, пробуя слово на вкус. — Звучит.

Кулак с грохотом опустился на стол.

— Решено! Готовь экспедицию. Беринга — ко мне. Пусть готовит эскадру. А дорогу… дорогу черти. Прикинем. Может, и потянем.

Я выдохнул. Зерно упало в благодатную почву. Россия начинала разворот на Восток. Вектор