Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

лейб-медика Блюментроста. Усталое лицо врача, несмотря на забрызганный кровью фартук, сияло триумфом. Еще бы, я ему столько всего про роды рассказал, на моем первенце еще «набил руку».

— Ваше Величество! Ваше Высочество! — провозгласил он. — Сын! Богатырь!

Сорвавшись с места, Алексей влетел в палату, забыв про этикет, отца и мировую геополитику. Царь тяжело опустился на банкетку рядом со мной.

— Сын… — выдохнул он, и воздух со свистом покинул легкие. — Внук… Слава Тебе, Господи.

Минуту спустя Алексей вернулся. В руках он держал сверток — бережно, словно драгоценную вазу династии Мин. По лицу текли слезы, но он их не замечал.

— Вот, батюшка. Принимай наследника.

Петр поднялся. Протянул руки, что рубили головы стрельцам и тянули канаты на верфях — и принял младенца.

Сверток завозился. Маленькое, красное, сморщенное существо открыло рот и заорало басом, энергично дрыгая ножками. Петр, внимательно осмотрев внука, коснулся пальцем щеки, разжал крошечный кулачок. Младенец тут же цепко перехватил палец деда.

— Ишь ты… — крякнул царь. — Хваткий. Крепкий.

В его голосе звучало не просто умиление, а глубокое, стратегическое облегчение. Опытный глаз видел: это не чахлый росток, готовый сломаться от сквозняка. Это дуб. Новая порода. Генетический коктейль из северной стали и южного огня Изабеллы сработал идеально.

Проклятие вырождения снято.

— Как назовем? — тихо спросил Алексей.

Петр поднял на сына влажные глаза:

— Петром? Петр Алексеевич. Пусть будет Петр Второй. И пусть его век будет счастливее моего.

Слова царя утонули в грохоте: со стороны крепости рявкнула пушка.

Ба-бах!

Жалобно звякнули стекла. Следом ударила вторая, третья. Сто один залп. Салют Наследнику. Город узнал. Империя узнала.

Глядя на эту троицу — деда, сына и внука — я ощутил странную, звенящую опустошенность. Моя задача выполнена. Я дал им не только пулеметы и тактику. Я дал им будущее.

— Виват! — донеслось с площади многотысячное эхо.

— Виват! — отозвались своды дворца.

Меншиков схватил бутыль и отправился под смех Государя угощать всех встречных.

Маленький Петр Алексеевич, будущий властитель полумира, сморщил нос и чихнул. Ему было плевать на салюты и историю. Ему хотелось есть.

Пока Петр, бормоча голландские ласковости, щекотал внука прокуренным усом, а сияющий Алексей гипнотизировал взглядом сверток, я отступил в тень. За высоким стеклом ветер гнал над Невой пыль, я вспомнил как родился мой ребенок несколько месяцев назад.

Игнатовское, за стенами бесконечный дождь превращал дороги в грязевое месиво, но в спальне царили тепло и запах молока. Анна, укутанная в шаль, дремала в кресле, прижимая к себе теплый комок.

Алексей Петрович Смирнов. Мой сын.

Стоя на коленях перед креслом, я изучал его архитектуру: крошечные пальцы, пульсирующая жилка на родничке. Именно тогда пришло осознание.

Мост в двадцать первый век окончательно сломан.

Кем я был там? Инженер средней руки, винтик в корпоративном механизме. Одиночка с ипотекой за бетонную коробку, коротающий вечера перед монитором. Человек без корней, биомасса.

Здесь же я — Граф, Фельдмаршал. Основатель рода. Система. У меня есть земля, защищенная огнем и мечом. Заводы, выросшие на пустыре. Тысячи людей, видящих во мне божество, дарующее работу и хлеб. И главное — семья.

Я пустил корни в эту суровую почву. Глубоко, намертво.

Глядя на сопящего сына, я просчитывал варианты: какой мир достанется ему в наследство?

Моя роль здесь исчерпывалась функцией «кризис-менеджера». Меня словно десантировали в горящее здание с жестким дедлайном: потушить или сдохнуть. Задача выполнена. Пламя сбито взрывчаткой, залито кровью и засыпано пеплом чужих городов. Теперь дом стоит, стены крепкие, кровля держит удар.

Что дальше?

Война — это слишком просто. Черно-белый бинарный код: «свой — чужой», «единица — ноль». К этому ритму привыкаешь быстро, становишься частью машины разрушения.

Такой судьбы для своего сына я не желал. Как и для того горластого мальчика, что сейчас дрыгал ножками на руках у Императора. Казарма и барабанная дробь — плохие воспитатели. Калибр пушки не должен оставаться единственным аргументом в споре.

Победа достигнута силой. Удержание победы требует иных инструментов. Сидеть на штыках, как известно, неудобно.

Эпоха авралов и рывков закончилась. Наступает время планомерного, скучного строительства. Время «мягкой силы».

Нам мало быть жандармом Европы. Мы станем ее учителем. Банкиром. Главным цехом. Пусть боятся наших «Катрин», но при этом завидуют нашим университетам, покупают наши паровозы и отправляют детей в Петербург — новый центр мировой науки.

В тот момент произошел тектонический сдвиг в сознании.

Раньше я чувствовал себя «попаданцем», выживальщиком, использующим эпоху как ресурс. Смотрел на местных с циничной усмешкой человека, подглядевшего ответы в конце учебника. Теперь я стал частью системы. Врос в текстуры. Желание «исправлять» сменилось потребностью строить.

Я взглянул на свои ладони. Шрамы, въевшаяся копоть, следы ожогов — руки солдата и механика. Смогут ли они удержать перо так же уверенно, как револьвер? Придется сменить чертежи фугасов на тома энциклопедий.

Это необходимо.

Империя, скрепленная одним лишь страхом, имеет короткий срок годности. Ей нужен другой цемент: знания, закон, культура. Иначе мы сожжем сами себя. Именно в этом проблема всех империй — неспособности вовремя перестроится и жить в новых условиях.

Взгляд вернулся к Петру и Алексею. Счастливые победители. Люди войны. Петр рубил Россию топором, Алексей прошел огнем по Европе. Им нужен предохранитель. Человек, способный сказать «Стоп» и показать альтернативный маршрут. Объяснить, что высший пилотаж — это заставить врага работать на тебя, сохранив ему жизнь как экономическому активу.

Этим человеком стану я.

Новая миссия. Уровень сложности — «Кошмар». Кажется это труднее, чем взять Константинополь или травануть Лондон.

Мечи, причем смазанные и острые, останутся в ножнах. Но главным калибром станут логарифмическая линейка и книга. Мы привяжем соседей к себе торговлей, кредитами, технологиями. Сделаем войну с нами экономически невыгодной и глупой затеей.

Отвернувшись от окна, я снова вдохнул запах воска и радости.

— Петр Алексеевич! — окликнул Алексей. — Подойди! Глянь, как он на тебя зыркает!

Подойдя ближе, я встретился взглядом с младенцем. Синие, ясные глаза смотрели осознанно.

— Хороший парень, — кивнул я. — Интеллект в глазах есть.

— Будет, — подтвердил Петр, поглаживая внука по голове. — Мы его научим. И флот строить, и полками командовать.

— Добавим в программу управление миром, Государь, — тихо заметил я. — Работаем головой, а не только саблей.

Петр, вскинув брови, смерил меня взглядом. В глазах мелькнуло удивление, сменившееся усмешкой.

— Дело говоришь, граф. Саблей махать — наука нехитрая. А вот сделать так, чтобы супостат сам приполз