Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов

class="p1">Следом вышел Алексей. Наместник. Он шел чуть позади отца, но держался прямо. Исчезла та юношеская сутулость, которую я помнил. Война выпрямила его позвоночник. Он смотрел на толпу спокойно, без страха. Он знал, что заслужил эти крики.

За ним выкатился Меншиков. Светлейший, в отличие от царя, сиял золотом и бархатом. Он улыбался, махал рукой, кланялся на все стороны, купаясь в обожании (или зависти) толпы.

Я вышел последним.

Нас ждали.

Екатерина, нарушая этикет, сбежала с помоста навстречу мужу. Петр подхватил ее, прижал к себе так, что, казалось, хрустнули ребра. Он уткнулся лицом в ее плечо, пряча глаза.

Изабелла — великая княгиня — стояла, вцепившись в перила, бледная как полотно. Когда Алексей подошел к ней, она не сделала реверанс. Она просто упала в его объятия, и я видел, как трясутся ее плечи.

Даже Жаннет была здесь. Она стояла в стороне, в тени ложи, но Меншиков нашел ее взглядом. Он послал ей воздушный поцелуй — жест наглый, скандальный, чисто меншиковский, но в нем было столько нежности, что никто не посмел осудить.

Я искал Анну.

Она стояла у самой кромки оцепления. Строгое платье цвета темной стали, ни одной лишней детали. Прямая спина, сжатые губы. Староверка.

Она смотрела только на меня.

Я прошел сквозь строй гвардейцев.

— Здравствуй, — тихо сказал я.

— Здравствуй, — ее голос был ровным, но в глазах плескалась такая глубина, что у меня перехватило дыхание. — Долго же ты летал.

— Пришлось сделать крюк. Через Царьград.

— Наслышана. Вся Европа уже наслышана.

Она взяла меня за руки.

— Я боялась, — прошептала она так, что слышал только я. — Впервые в жизни боялась по-настоящему. Не за дело. За тебя.

— Я вернулся, Аня. Я же обещал.

— Обещал… — она грустно улыбнулась. — Ты много чего обещаешь. И, что самое удивительное, выполняешь.

Она огляделась по сторонам, убедилась, что на нас никто не смотрит (все взгляды были прикованы к царю), и придвинулась вплотную.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Что-то случилось? С заводами? С отцом?

— Нет. С нами.

Она взяла мою руку и, прикрыв своим широким рукавом, прижала к своему животу.

Глава 29

Осень 1710 года накрыла Игнатовское золотом и густыми туманами. Ветер срывал с берез последние листья, швыряя их под ноги часовым, охранявшим периметр летного поля. Здесь, вдали от столичной суеты, кипела работа, о которой знали единицы.

Поднявшись в гондолу «Катрины-1», я огляделся. Флагман, вернувшийся из легендарного рейда на Лондон, стоял в эллинге, разобранный до винтика. Снятая обшивка обнажила скелет из алюминиевых труб — нашего драгоценного, штучного металла, — по которому, проверяя каждый стык, ползали механики.

Однако меня интересовал не корпус. В кормовом отсеке, резко выделяясь среди привычных конструкций, темнел укрытый брезентом агрегат.

Кузьмич, старший мастер, сдернул грубую ткань. В нос ударил резкий запах спирта и горелого масла.

— Вот он, барин. Наш «уродец».

Двигатель внутреннего сгорания.

Громоздкий, грубый, отлитый из чугуна одноцилиндровый монстр. Маховик размером с тележное колесо, примитивная система зажигания на калильной трубке — свечи нам пока не давались. Он работал на спирту, чихая и плюясь копотью, но главное —работал.

Мы установили его на каждый из тридцати трех аппаратов перед вылетом в Европу тайком, как вспомогательный привод для рулевого винта. Задача стояла простая: выжить.

Я провел пальцем по закопченной головке цилиндра.

— Разбирали?

— Вкладыши съело, кольца залегли. Нагару столько — пальцем скрести можно.

— Заклинил?

— Никак нет. Крутил, пока спирт был. Часов сорок в сумме намотал.

Я выдохнул. Сорок часов. В условиях дикой вибрации, холода, на дрянном масле. Чистая победа.

Для авиации пар — тупик: котел неподъемен, вода тянет на тонны, уголь пожирает полезный объем трюма. Этот же «малыш», при всей своей капризности, выдает ту же мощность, будучи в пять раз легче.

— Готовь чертежи, Кузьмич. Будем лить серию. Двухцилиндровый. И… попробуй сделать рубашку охлаждения из меди. Чугун слишком греется.

Первый шаг к настоящей авиации сделан. К самолетам.

Вечером, когда стемнело, я заглянул в оружейную. Помещение встретило запахом оружейной стали и орехового масла. У верстака колдовал Федька, мой лучший лекальщик.

— Готово?

Вместо ответа он протянул длинный, увесистый сверток. Развернув промасленную фланель, я ощутил холод металла.

Штуцер. СМ-3. «Спецмодель».

Удлиненный ствол, полированный до черноты воронова крыла. Приклад с хищным изгибом, ложащийся в плечо как влитой. Но ключевая деталь крепилась сверху. Латунная труба на кронштейнах. Оптический прицел. Женевские линзы, просветленные — насколько это вообще возможно в восемнадцатом веке, — с тончайшей сеткой из паутины, вклеенной между стеклами.

Вскинув оружие, я поймал в перекрестие шляпку гвоздя в дальнем углу мастерской. Идеальная четкость.

— Орлова позовите.

Василь вошел через минуту. При виде штуцера он замер.

— Что это, Петр Алексеевич?

— Инструмент. Для ювелирной работы.

Я передал ему винтовку. Приложившись к окуляру, Орлов судорожно втянул воздух.

— Вижу… вижу трещину на штукатурке. Это же на триста шагов?

— На восемьсот, Василий. В голову.

Опустив ствол, он посмотрел на меня с благоговением.

— Это же… Можно снять обслугу, не входя в зону картечи. Убрать часового, и никто не поймет, откуда прилетело.

— Именно. Для твоих парней. Личная охрана Государя и Наместника. Ну и… на всякий пожарный. — Я понизил голос. — Ушакову — ни звука. Пусть Андрей Иванович думает, что мы все еще воюем мушкетами. Надо отладить работу.

Орлов кивнул. Он понимал: в мире, где политика делается ядом и кинжалом, такая «длинная рука» — залог долголетия.

А спустя несколько месяцев мы находились у строящегося Петергофа.

День выдался солнечным. Я стоял на вершине Ропшинской гряды, у главного шлюза. Далеко внизу раскинулся Нижний парк.

— Время, Ваше Сиятельство.

Взгляд на часы. Полдень.

Там, на террасе Монплезира, собрались Петр, Екатерина, Алексей, Мария. Вокруг — пестрая толпа гостей в напудренных париках. Послы. Те, кто проиграл войну, и те, кто приехал оценить победителей: англичанин, австриец, шведы. Все они ждали «варварского великолепия»: медведей, гор золота, грубых фейерверков.

Они не подозревали, что мы приготовили им урок физики.

— Давай, — кивнул я офицеру.

В небо ушла зеленая ракета.

Навалившись на штурвал задвижки, я почувствовал, как неохотно подалось чугунное колесо. Из-под земли донесся глухой гул. Вода пошла. Тысячи тонн, накопленные в прудах, устремились вниз по трубам. Гравитация. Бесплатная, вечная сила. В воображении рисовалась