Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута

Что-то мне эта история всё меньше и меньше нравится.

— Так положено, — пояснил Мишка. — По правилам. Чтобы, пока церковь не закроет полностью, пригляд был. Сав, давай я и вправду сперва сам загляну. Вы… погуляйте.

Он повёл плечами и произнёс.

— Как-то здесь…

— Неспокойно, — завершил Герман, втягивая воздух. Он вдыхал глубоко и выдыхал коротко, шумно. — Извините, мне нужно будет доложить.

— Опасно?

— Нет, — после короткого раздумья, произнёс Герман. — Пока опасности не ощущаю, но уровень эманаций повышен. И что куда хуже, он не постоянен, ощущаю вполне направленное движение. Следовательно, оформились локальные точки концентрации, которые и создают эффект энергетического перепада и делают возможным флуктуации. Возможно, из-за наводнений.

— А они как-то влияют? — я шёл неспеша.

Кладбище и вправду выглядело заброшенным. Сквозь камень дорожек пробивалась трава. Некоторые плиты накренились, а впереди поперек дороги вовсе упал крест. Тимоха, присев на корточки, потрогал тёмную древесину. Убегать он не пытался, да и вёл себя вполне спокойно.

— Смотря какие. Три года тому случилось большое, размыло берег, и кладбище сильно пострадало. Унесло и кресты, и надгробия. Часть могил была разрушена, другие — покрыты илом или нанесённой землёй, то есть фактически утеряны.[2] В результате энергетический фон, который устанавливался столетиями, был нарушен, что само по себе нехорошо. А ещё церковь закрыли на реконструкцию.

Она виднелась где-то там, впереди. Этакая чёрная громадина, окружённая молчаливой стражей из деревьев.

— Тогда и было предложено перенести кладбище, однако, это сложно, да и куда… — Герман ступал осторожно, крадучись. — Синод проводил молебны, но, как понимаю, не совсем помогло.

Что-то мне его речи оптимизма не добавляют.

— Ладно, вы тут погуляйте, — Мишка отряхнулся. — Я постараюсь быстро, хотя бы пойму, есть ли смысл говорить и о чём.

— Миш, — я чуял запах лилий, но не такой, обычный. Этот был другим. Довольно отчётливым, однако в то же время несвежим, что ли? Будто цветы или увяли, или гнить начали. — Я Тьму с тобой пошлю. Просто как-то здесь и вправду… неспокойно.

— Знаешь, — Мишка поёжился. — Вот даже возражать не стану. И если вдруг… к выходу идите.

Оба знали, что никуда мы не пойдём.

Но я кивнул.

Так, порядка ради.

Жил смотритель в небольшом домишке, некогда, надо полагать, принадлежавшем священнику. Дом этот, неказистый, хотя и крепкий с виду, стоял между кладбищем и церковью, тёмное, какое-то неприятное с виду здание которой держалось за щитом деревьев. Покосившееся, просевшее с одной стороны, оно выглядело мёртвым, и почему-то это тоже заставляло нервничать.

— Не отходите далеко, — сказал я Шуваловым, хотя они и не пытались. Но тишина, царившая вокруг, била по нервам.

Здесь даже комаров нет.

И не только комаров. Призрак, выбравшись наружу, отряхнулся, крутанулся и заворчал. Я ощутил его растерянность, словно и ему на кладбище было неуютно.

Да что тут творится?

— Плохо, — Герман встал и закрыл глаза. — Кажется, я немного недооценил ситуацию. По краю уровень был ниже, а здесь… нестабильность много выше.

Он развёл руки в стороны и сделал вдох.

— Восстанет?

Что-то сразу вспомнились ужастики из той моей прошлой жизни. А ведь в нынешних реалиях зомби — это не фантазия, это вполне себе реальность.

— Нет… не должно. Уровень энергии всё-таки недостаточен. Но выбросы мёртвой силы вполне возможны, а они также представляют опасность, — говорил это Герман спокойно, задумчиво даже. — Мёртвая сила влияет на живую материю…

Он медленно поворачивался, и я видел, как из земли поднимаются чёрные нити, которые тянутся к пальцам, как они обнимают их, бледные и растопыренные. А некромант пальцами этими шевелит, эти нити перебирая, сплетая и сворачивая.

— Я бы попросил… немного отступить. Ваша сила, Савелий, сбивает концентрацию…

— Идём, — Димка дёрнул меня. — Герман сейчас попробует поработать. Развеет избыточную энергию в отдельных точках, это в целом должно помочь. Даже локальная чистая зона способна снизить общее напряжение. Надо будет сказать отцу.

— Скажем, — согласился я. — Тимоха, не уходи.

— Аха, — отозвался тот, впрочем, уходить и не пытаясь. Он наклонился к ближайшему памятнику, выглядевшему просто глыбиной гранита. Надписи, если и имелись, стёрлись, а камень врос в землю.

Ладно, пока покойники лежали смирно, можно было отвлечься и на то, зачем мы сюда явились.

— … несказанно рад вас видеть, Михаил, — старичок выглядел полупрозрачным и до крайности благообразным — седой, аккуратный и с очками. — Признаться, известие о вашей смерти меня весьма огорчило. Всё же печально, когда люди талантливые уходят раньше срока. А такие, как я, вынуждены мучиться…

Замученным он не казался.

Напротив.

Аким Степанович определённо не утратил вкуса к жизни. Глазами Тьмы я оценил и обстановку в домике с его не новой, но солидной мебелью, кружевными скатертями, креслом-качалкой и начищенным до блеска самоваром, что притаился в углу, и самого смотрителя, и стёганый, какой-то совсем уж барский халат на его плечах.

Вельветовые штаны.

Жилет. Витая серебряная цепочка от часов, что выглядывала из кармашка. И даже край кружевного платка. Да выглядел Аким Степанович куда больше дворянином, чем сам Мишка.

И держался спокойно так.

— Вы присаживайтесь, Мишенька… сейчас вот чаю…

Почти спокойно.

Что-то мне в этом старике не нравилось.

— За чаем говорить всяко проще… соболезную по поводу вашего деда. И матушка, да… достойная была женщина.

Он бросил взгляд на часы, что висели над дверью.

Торопится?

Не похоже. Напротив, нарочито медленно возится с чашками, то доставая одни, то охая, что грязные, убирая и доставая другие. То уходит куда-то за вареньем.

— Тьма, скажи Мишке, чтобы уходил.

Чувство опасности нарастало.

— Дим, возвращаемся к твоему кузену. Тимоха, — я огляделся,