Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

шло вразрез с планами. Мятежники должны были выпить шампанское со снотворным, спокойно уснуть, и тогда можно было бы вывести женщин из комнаты, но вместо этого они теперь пялились в окно и размахивали пистолетом, а Анжелика уводила беременных по опасной тёмной лестнице.

“Я понимаю ваше возмущение! — продолжал Мангон где-то внизу. Толпа возмущенно заскандировала что-то про поджоги и драки. — Но я не могу позволить вам сжечь дворец и весь город с ним заодно. Тишина! — голос его вдруг стал таким громким, что перекрыл шум толпы, и даже в комнате на третьем этаже показался почти оглушающим. Таня успела подумать, как он это сделал, а Мангон продолжал: — Устройте мятеж, и я отвечу вам силой. Но если вы разойдётесь по домам, дэстор Вран подарит вам содержимое своих погребов!”

Снизу послышалась какофония из возмущённых криков и воплей одобрения. Мятежник раздосадованно стукнул кулаком по подоконнику.

— Он собирается откупиться от людей жратвой и выпивкой! Поверить не могу. Посмотри, они остановились. Они почти согласны! Трусливые твари, — он повернулся лицом к комнате. От былого спокойствия не осталось и следа: рот перекосился, глаза покраснели, в них блестели слёзы ярости. Мужчина вскинул пистолет и направил его на Мариссу. — Если твой выродок-муж выйдет чистеньким из этой истории, по крайней мере, я прикончу тебя! — голос его дрожал, слюни летели в разные стороны. Вся храбрость Мариссы вмиг испарилась перед лицом истинной неконтролируемой ярости. Она отступила назад, неосознанно рисуя на груди круг, и Таня подумала, что помощь Великой Матери ближе, чем кто-либо мог бы представить. Она сама — воля богини.

— Сначала тебе придётся разобраться со мной, — Таня загородила женщин спиной и вытянула руку с револьвером. Её порыв был в большей степени эмоциональным, нежели сколь-либо взвешенным, а потому вслед за ним пришёл страх. Человек напротив не блефовал. Он был в истерике, какая случается с людьми, обычно умеющими всё держать в себе и потерявшими вдруг контроль, и был готов стрелять.

— Сама напросилась!

Таня не стала ждать выстрела. Она опустила револьвер и нажала на спусковой крючок. Грохнул выстрел, пуля вылетела из оружия, отбросив Танину руку назад и вверх, и врезалась в колено мужчине, дробя кости и высекая веер крови. От женского крика закладывало уши, мятежник рухнул на пол, заливая персиковые ковры красным. Его друг зачем-то тянул его за ворот, приговаривая: “Она психованная! Психованная!” Таня удивлённо смотрела на револьвер в своей руке, будто ей его только что подсунули.

— Уходим, тэссы, уходим.

Это был голос Анжелики, которая умудрилась сохранить деловой настрой даже в такой ситуации.

— Ты мерзкая тварь! — мятежник с простреленным коленом плакал, сильно морща лицо, и слёзы собирались в маленькие лужицы. — Сдохни!

Он снова поднял пистолет, но боль мешала ему думать и действовать быстро. Таня легко выбила пистолет у него из рук, и тогда на неё бросился второй мятежник, безоружный, зато самый болтливый. С криком он запрыгнул на неё, обхватив руками и ногами, и вгрызся в обнажённое плечо.

— Ай! Он укусил меня! — закричала Таня, а мужчина не слезал с неё, терзая зубами нежную кожу. Наконец она потеряла равновесие и вместе с мятежником повалилась на пол, стуча по его спине кулаками.

Ей было больно, обидно и очень жарко. От мужчины воняло потом и луком, и вцепился он, словно клещ. Прошла целая вечность, прежде чем кто-то отодрал его от неё со строгим приказом:

— Так, всё! Хватит!

Жандармы. Они заполнили коридор и будуар, связали уже раненого и занимались его дружком. Таня раскинула руки и ноги, лежа на ковре, и пыталась отдышаться. Плечо жгло огнём.

“Он своими нечищенными зубами наверняка занёс мне заразу”.

— Поднимайтесь, — Анжелика встала над ней и протянула руку. — Вы неплохо справились, хотя и действовали не по плану.

— План сразу развалился, пришлось импровизировать, — проворчала Таня. Она скосила взгляд, пытаясь рассмотреть рану. — Проклятье, он меня пожевал!

— Вы полагает себя умнее остальных. Однажды это выйдет вам боком.

— Надеюсь, в этот момент кто-нибудь будет рядом с пистолетом наготове, — нервно усмехнулась Таня в ответ.

* * *

Таня снова попала в небоскрёбы. Как бы она от них ни бежала, она снова и снова возвращалась в их стеклянно-железный плен. Сейчас она стояла в маленькой библиотеке третьего этажа и, сжимая в руках кружку с рахой, наблюдала, как тёмную площадь заваливает крупным снегом. Ей позволили переодеться в простой костюм и привезли в отдельной машине, чтобы дождаться аудиенции у Мангона. По словам камердинера, тот жаждал с ней поговорить, и Таня искренне надеялась, что не сильно напортачила.

Дверь открылась без стука и захлопнулась с тихим щелчком. Таня обернулась. В библиотеку вошёл Мангон, на ходу стягивая с себя камзол. Голова его всё ещё была покрыта серебристой краской, напоминавшей пепел, но маски уже не было. Лицо его потемнело и осунулось, он выглядел более старым и худым, чем когда-либо. Адриан прошёл размахнулся и бросил камзол на кресло. Его немного шатало, как если бы он успел выпить по пути.

— Что за паршивый вечер, — Адриан подошёл к Тане и встал рядом с ней у окна. Немного помолчал. — Знала бы ты, как часто я произношу эти слова в последнее время. Меня уже тошнит от них.

Таня ничего не ответила. Ей всегда казалось, что управлять страной — это тяжёлая ноша, а уж управлять ею в неспокойные времена сложно вдвойне. Но навряд ли проблемы короля можно сравнить с проблемами бедняков, у которых ни шанса, ни выбора. Мысли эти не принесли бы никому ни добра, ни утешения, и потому Таня молчала.

— Спасибо, что не говоришь этого.

— Чего?

— “Я же говорила”. Или “я поверить не могла, что ты устроишь этот маскарад”. Я расплатился сполна за свою легкомысленность. Радует, что у меня хотя бы получилось утащить с собой Врана.

— Я слышала, когда была наверху. Ты предложил отдать на откуп его погреба.

— О, да, — он хищно улыбнулся и запрокинул голову. — Этот маскарад — его идея. Или идея его жены, что ничем не лучше. Вран обещал, что всё предусмотрел. Я предупреждал, что его ошибка будет стоить ему дорого. Если я скажу, что потрошил его запасы без удовольствия, я совру.

— И как же он теперь будет? Зима ещё долгая.

Мангон скосил на неё взгляд, чуть повернув голову.

— Этот змеёныш выкрутится, можешь за него не волноваться. Как ты сама? Не испугалась?

— Когда тот сумасшедший направил на меня пистолет, он собирался выстрелить, клянусь, — при воспоминании о безумных глазах и слюне, летящей во все стороны, её передёрнуло. —