Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

— Жослен! — закричала Росси. Она кинулась вперёд, но Таня удержала её. Мангон опустился на мостовую спустя буквально минуту, но ей показалось, что прошла вечность — не меньше. Ношу свою он осторожно положил на залитые водой камни, а сам обернулся обратно в человека.

Жослен, грязный, оборванный, весь в саже, медленно поднялся на ноги. В руках он держал маленького мальчика. Влади беспомощно раскинул руки, голова его свисала набок. Росси издала гортанный крик, бросилась к мужу, несмотря на то, что её удерживали Таня и Виктор, несмотря на очередной приступ боли, который скручивал её живот и поясницу.

— Влади! — она не кричала — вопила, и вопль этот рождался в самом сердце.

— Жив, — прохрипел Жослен. — Он жив. Просто устал.

Сен-Жан выглядел совершенно несчастным. Он будто похудел в два раза с их последней встречи и постарел на несколько лет. Таня шагнула к нему, притянула за шею импульсно, сильно, прижалась лбом ко лбу.

— Ты выбрался, Бурунд тебя раздери, — прорычала она сквозь сжатые зубы. Тихие слезы текли по щекам и обжигали кожу, словно расплавленное железо. Жослен тоже плакал, прижимая сына к груди. Таня чуть отстранилась, посмотрела на Мангона. Он стоял босиком на брусчатке, грудь его и обнаженные ноги темнели бронзой в отсветах потухающего пламени. Кто-то накинул ему на плечи пальто, которое было ему мало в плечах, но хотя бы защищало от мелкого снега, который повалил из безучастной тьмы неба.

“Спасибо”, — одними губами проговорила Таня. Мангон медленно кивнул, прикрыв глаза.

— Росси! — воскликнул Виктор.

Таня обернулась. То ли схватки, то ли переживания, а может, облегчение — что-то стало последней каплей, и Росалинда обмякла в руках брата, а тот едва справлялся с тем, чтобы удерживать её. Таня подскочила с другой стороны, подставляя плечо.

— Мы в больницу! Я нашла тверамобиль, который нас отвезёт.

— Не в больницу, — прохрипел Жослен. — К доктору Трини, Зелёная улица, пятнадцать.

Таня кивнула, мол, поняла, и с помощью того самого заикающегося мужчины поволокла Росси в машину. Позади раздался грохот: внутрь провалилась ещё одна комната, подняв в ночной воздух сноп искр, но Таня не обернулась.

* * *

В доме доктора Трини пахло свечным воском. Панели из тёмного дерева, которыми были облицованы стены приёмной, делали её как будто меньше. Здесь было тесно и душно, но Таня не жаловалась. Она мерила приёмную шагами: ровно шесть шагов от двери до стены, и столько же обратно. На стенах висели миниатюры, рассказывающие о деревенской жизни. Таня столько раз прошла мимо них, что рассмотрела каждую до мельчайших подробностей.

Росси повезло, что доктор Трини был у себя и что он принимал на дому. Повезло, что его жена, невысокая деловая женщина, была готова ассистировать. Росалинда Сен-Жан была крайне везучим человеком. Таня думала об этом, разворачиваясь у двери операционной. А еще о том, что она хотела бы, чтобы было тихо. Не отказалась бы от плотной, словно вата, тишины, лишь бы не слышать сдавленные крики, доносящиеся из операционной. Росси кричала не переставая уже полчаса. И это казалось Тане бесконечным изматывающим кошмаром, из которого не получалось выбраться, как бы она ни напрягала всю силу воли. И вдруг стало тихо. Таня устало привалилась к стене, прислушиваясь, и тут дверь медленно открылась. В приёмную выглянула жена Трини.

— Вы приехали вместе с Росалиндой?

— Да, — Таня только сейчас почувствовала, как она вспотела в духоте маленькой комнаты.

— Зайдите, вы ей нужны.

— Как она?

— Росалинда… устала. Ребёнок у Артура, с девочкой всё в порядке.

Таня кивнула, хотя едва ли смысл слов дошёл до неё.

— Я могу войти?

— Да, проходите.

Росси лежала на большом столе под электрическими лампами. Ноги её были согнуты в коленях и прикрыты простынями, а под ними было столько крови, что Тане подурнело. В небольшой комнатке, определённой под операционную, пахло лекарствами, спиртом и железом. Когда Росси повернула голову, Таня едва её узнала: лицо стало коричнево-серым, щеки впали, под глазами залегли круги. Мокрые кудряшки прилипли ко лбу и вискам. Губы пересохли, нижняя треснула и блестела красным. Доктор если и услышал шаги, не обернулся: он был поглощён ребёнком, который надсадно надрывался в его руках.

Таня собрала всё своё мужество, сгребла остатки самообладания и шагнула к призраку, в которого превратилась Росалинда.

— Росси! Это я, я здесь.

— Та-та…

— Да, это я. Тихо, не напрягайся, пожалуйста.

Электрический свет лился беспрерывным потоком и безжалостно очерчивал каждый сантиметр её изможденного лица, выставляя её напоказ во всём уродстве болезни, не давая ни секунды отдыха. Таня бережно взяла пальцы Росси в одну руку, второй провела по волосам, убирая их со лба, а та смотрела огромными глазищами, не отрываясь.

— У меня девочка… — тихо проговорила она.

— Это чудесно. Ты молодец, ты справилась.

— Татана, — хрипло позвала Росси и едва ощутимо сжала пальцы.

— Да, милая? — Таня нагнулась, так, чтобы ей не пришлось сильно напрягать горло.

— Ты простишь меня?

В глазах снова защипало, и Таня зло провела по ним рукой.

— Я совсем не злюсь на тебя. Тебе не за что извиняться.

— Никто не пришёл, — Росси повернула голову и посмотрела в потолок. — Никто из этих моих подруг. Богатых и красивых. А ты здесь. Я такая дура. Предательница. А ты всё равно…

— Ты просто хотела жить нормально. Я понимаю и не сержусь. А сейчас побереги силы, — Таня гладила её волосы, скрученные в тугие влажные кудри.

— Мне почему-то важно знать, что ты простила, — голос Росси стал тише, и пришлось наклониться к самым её губам, чтобы разобрать слова. — И что Жослен будет и дальше писать картины. Несмотря ни на что. Передашь ему?

— Вот ты вернёшься домой, и сама ему скажешь. Мы устроим большой обед. Зажжём весь свет в доме, включим патефон. Какая музыка сейчас у вас в моде? — Таня старалась говорить бодро, но от фальши, которая звенела в голосе, даже ей самой становилось тошно.

— Я очень устала, — Росси прикрыла глаза. — И боюсь, что обедов может больше не быть…

Врач наконец передал младенца своей жене, и та тихонько вышла, укачивая его на руках. Трини обернулся к Росалинде, и в круглом лице его произошла перемена: он нахмурился, сжал губы в тонкую полоску.

— Росалинда, как вы себя чувствуете? — спросил он громким, звонким голосом. Росси не ответила. Она лежала, закрыв глаза, и грудь её еле поднималась, как при глубоком сне.

Доктор прижал два пальца к её шее, потом схватил запястье. В глазах