Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

— Это всё из-за меня. Я убил её, Татана, — он склонил голову на плечо подруги, упёрся лбом, не скрывая страдания. — Я был плохим мужем. Никчёмным, отвратительным. Я всё думал о себе, о картинах, о загубленной карьере. Я ненавидел гостиницу и желал обратиться ей в прах. Если бы я знал, о, если бы я знал… — Жослен больше не мог говорить, слёзы душили его. Молитвы Мангона стали громче и как будто мрачнее. Спустя минут пять Жослен продолжил хриплым шёпотом: — Решено. Больше никаких картин. Я не смогу больше писать, никогда.

— Жослен, — Татана поймала его руки, заставила посмотреть ей в глаза. У неё были красные опухшие веки, на светлой коже это было особенно заметно. — Росси передала тебе кое-что, — она запнулась, но спустя несколько секунд собралась с силами. — Пара слов.

— Мне?

— Конечно. Ты же её любимый муж. Возможно, ты не догадываешься, насколько сильно она любила тебя, — Татана улыбнулась, и улыбка эта могла бы показаться неуместной, но Жослен знал, что в этот момент она вспоминает милую, светлую Росси, и не сердился. — И она просила передать тебе, чтобы ты рисовал. Почему ты мотаешь головой? Скажи, неужели я бы стала врать тебе? Врать здесь, перед Росси?

— Прости. Нет, не стала бы. И всё же…

— У тебя есть, ради кого жить. Влади и Табита нуждаются в тебе, в счастливом увлечённом отце. Ты должен показать им, что жизнь прекрасна. Несмотря ни на что. Теперь это твоя обязанность, — Татана говорила тихо, но каждое её слово било в самое сердце. — Росси хотела бы, чтобы ты рисовал.

— Татана…

— А сейчас хватит плакать, — неловким движением она отёрла его щёки. — Давай достойно проводим Росси, Великая Матерь ждёт её.

Татана и Жослен встали бок о бок, лицом к костру. Спустя некоторое время двое жрецов поднялись по лесенке. Один облил Росалинду маслом, а второй поднёс факел. Дорогое бархатное платье с вышитыми на нём звёздами легко занялось. Вскоре пламя обняло всю фигурку женщины.

“Аэг морок! Кхер талан тал нимаган! Отдыхай на груди Великой Матери, Росалинда”, — прошептал Адриан, и тоска его была столь же велика, как тоска его друзей.

* * *

Марисса сидела в глубоком кресле и вышивала розы на одеяльце. Руки её не были приспособлены к мелкой работе, но она прилежно выполняла всё, что должно. И если знатной даме в ожидании ребёнка нужно вышивать, что ж, она будет это делать.

— И всё равно я не понимаю, к чему были такие пышные похороны, — проговорила Марисса.

— Не сомневаюсь, — отозвался Мангон. Он сменил траурную мантию на повседневную одежду и смыл краску с лица и рук, и о ритуале напоминало только его крайне скверное настроение.

— Может быть, вы расскажете мне?

Адриан посмотрел на неё долгим взглядом и отрицательно помотал головой. Как уместить в один рассказ все события, что случились в Сером Кардинале почти шесть лет назад? Как объяснить, что дом Росалинды Сен-Жан стал отдушиной для Мангона, куда он мог прийти и просто спокойно пообщаться, угощая друзей чаем? То, что значила для него эта семья, было больше, чем он мог выразить словами, и куда больше, чем могла понять его жена. Сен-Жан не были аристократами, или торговцами, или меценатами, и с её точки зрения были совершенно бесполезны. И Мангон предпочёл даже не начинать разговор. Росалинда ушла, и это горе принадлежало только ему, Татане и Жослену.

— Дворянство возмущено, — продолжала Марисса. — Никто не говорит вам это в открытую, но вы отказали в сожжении сенатору Роулу, но провели пышный ритуал для безродной девчонки. Ходят противоречивые слухи.

— Пусть подавятся ими, — ответил Адриан. — Это решение я обсуждать не намерен.

— Вы слышали, говорят, что гостиницу подожгли мятежники? Из-за названия и якобы вашего покровительства? — не унималась Марисса.

— Мне докладывали, — ответил Мангон. — Думаю, что это были люди, которые были разочарованы результатом похода на Зимний маскарад. Они надеялись, что повторится история пятилетней давности, когда горожане разгромили Илибург.

— Вы правда были лояльны хозяевам гостиницы?

Адриан удивлённо посмотрел на жену. Марисса утопала в глубоком кресле, закутанная двумя одеялами, и напоминала пушистую будуарную кошку. Почему она так вцепилась в несчастных Сен-Жанов?

— Да. И я не оставлю Жослена без поддержки теперь.

— А могу я заранее узнать, кого вы ещё собрались поддерживать? — в голосе Мариссы послышался яд. — Например, племянниц сенаторов. Вы же поставите меня в известность?

Вот оно что. Слухи дошли до неё очень быстро, её сети информаторов можно было только позавидовать. В неё входили служанки, обнищавшие дворянки или те тэссы, что только недавно получили титул и не пользовались настоящим весом в обществе. Все они хотели снискать благодарность тэссии Мангон, а потому использовали свои навыки сплетниц во всю силу.

Адриан вздохнул. На сердце было тяжело, горло саднило, будто его разодрали кошки, и ему хотелось бы согреться перед камином и подумать о тленности жизни, но оставлять Мариссу с её фантазиями не стоило. Поэтому Мангон устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и потёр подбородок, думая, с какой стороны подступиться.

— Марисса, мне очень важно, чтобы ты сейчас услышала и поняла меня. Мятежники за пять лет проникли глубоко в сенат и во все административные структуры. Они действовали тихо и планомерно, так что сейчас вырывать их руки из моих карманов очень сложно.

— Вы даже не представляете, насколько глубоко они залезли, мой дорогой, — грустно усмехнулась Марисса, и Адриан снова вспомнил о её широкой сети “птичек” в золотых клетках.

— Рядом со мной будут появляться люди, про близость с которыми пойдут слухи. Я хочу, чтобы ты помнила, что самые странные люди пытаются залезть мне под кожу, и мне и моим агентам приходится держать их под контролем.

— Вы же понимаете, что всё это звучит не очень правдоподобно?

— И тем не менее, я прошу тебя мне верить.

— Каждый день мои девочки приносят мне обрывки слухов об изменах, предательствах и различной грязи, которые они собирают по всем небоскрёбам и особнякам Илибурга. И если бы вы знали то, что знаю я, вы бы посмеялись над просьбой в слепой вере.

— Только не забывай, пожалуйста, что я дракон, — он сменил позу, и в глазах его мелькнули всполохи огня. — Я заключил с тобой договор, и для дракона он священен.

Марисса отложила одеяльце и долго посмотрела на него из своего гнезда-кресла.

— Не оставляйте меня, пожалуйста.