Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

— Кхар дамарс окхор трехт, — произнёс Адриан. — Отдыхай на груди Великой Матери, Росалинда, а мы здесь обо всём позаботимся. Харет нортр, ротрох трехт, — и он, не жалея бокала, бросил его в камин. Поленья зашипели, терпкий запах вина разнёсся по комнате. Адриан стоял с Татаной бок о бок, изредка поднося бокал к губам, и смотрел, как огонь снова захватывает отвоеванные у него территории.

— Когда мы встретились, у нас случилась ссора, — вздохнула Татана.

— Я знаю. Росалинда рассказывала. Она очень переживала из-за этого.

— Как это — рассказывала? Вы общались? — от удивления она повернулась всем телом.

— Конечно, — пожал плечами Адриан. — Я не хотел привлечь к ним внимания, поэтому приходил в “Черный дракон” как Тень. Она заменила мне Жамардин. Росалинда была молода, но она была из тех женщин, кто великолепно разбирается в чужих жизнях, видит картину целиком.

— И при этом ничего не видит в своей собственной, — добавила Татана.

— Не без этого, — согласился Адриан. — Росалинда металась между любовью к тебе и любовью к своей новой жизни, пыталась определить их ценность. Я думаю, в конце концов у неё это получилось, — он помедлил, а потом сменил тему. — Я не спросил, ты чувствуешь себя? Я больше думал о Жослене в последние дни, но тебе тоже досталось. Ты там была в конце концов.

— Мне… непросто, — выдавила Татана. — Терять близких людей всегда больно, но Росси… Она была слишком молодой, понимаешь? Слишком много было в ней жизни, чересчур много огня, — она помолчала. — Росси просила прощения, — голос Татаны стал глухим, как будто ей сдавило горло. — Но она не виновата. Это всё я. Я приношу одни неприятности.

— Что ты такое говоришь?

— А теперь она мертва. Её дети чудом выжили. И Влад мертв, — веселье разом выветрилось, как тепло под ледяным сквозняком. Татана обхватила себя за живот, уставилась в одну точку.

— Татана, твоей вины в этом нет, — Адриан отставил вино и попытался отвести её руки, но она вцепилась в кофту, словно клещами.

— Кто ещё умрёт из-за меня? — слова вырывалисьу неё с хрипом и становились всё тише. Наконец она совсем умолкла, только смотрела расширившимися глазами в одну точку и дышала. Нет, не так. Пыталась дышать. Адриан не видел этих приступов очень давно, но узнал сразу.

— Проклятье, — процедил он и, развернувшись лицом к лицу с Татаной, тронул её за плечо здоровой рукой.

Она обхватила себя за живот, согнувшись пополам. Дышала неровно, хрипло, закрыв глаза. Щеки все еще горели, но на лбу выступили капли пота.

— Татана, посмотри на меня, — потребовал Мангон. — Не проваливайся в панику, смотри мне в глаза.

Она подняла тоскливый взгляд, разлепила враз пересохшие губы.

— Я… справляюсь. Нормально. Извини, я сейчас, — и снова согнулась, будто страдала от боли в животе.

— Нет-нет, смотри на меня. Тебе надо сосредоточиться на чём-то другом, — Адриан взял её руку, положил себе на грудь, горячую под грубой рубахой, которую ему выдал Вук. Волосы загородили её лицо, а плечи вздымались и опускались все чаще, будто она задыхалась. Напряженные пальца смяли кофту в Адриана на груди, а потом вдруг поднялись выше к свободному вырезу и шее. Татана нашла шершавые чешуйки и, не поднимая головы, принялась их трогать, царапать подушечки пальцев, и Адриан не мешал ей, только поддерживал за локоть, внимательно наблюдая, чтобы ей не стало хуже. Наконец движения пальцев стали менее нервными, дыхание выровнялось, и наконец Татана подняла голову. Она была бледной и лохматой, но на губах появилась болезненная улыбка.

— Извини.

— Перестань, все в порядке. Как ты?

Татана ничего не ответила, только подцепила бокал вина и допила его залпом. Адриан не был уверен, что ей сейчас это полезно, но спорить не стал.

— Твои чешуйки такие горячие.

Адриан резко выдохнул. “Ты можешь надевать рубаху, когда ты со мной? — слова Мариссы легко всплыли в памяти. Она только в спальне обращалась к нему на “ты”. — Эта чешуя… Мне не по себе от неё”. Адриан сразу понял, что это “не по себе” должно было означать крайнее отвращение. Он вдруг обнаружил, что вызывает отторжение своей изуродованной культёй и чешуёй, крупной, чёрной, растущей прямо из кожи на шее и плечах. Было непросто в восемьдесят семь лет узнать, что женщина считает часть тебя омерзительной, но он был уверен, что пережил эту боль. И вот когда Татана сказала про чешую, она возникла с новой силой, и стыд за свою инаковость скрутил ему кишки.

Адриан взял руку Татаны и потянул её вниз, убирая подальше от черных наростов.

— Да, знаю, они отвратительны, — он постарался, чтобы слова прозвучали сухо.

— Глупость! — Татана нахмурилась и придвинулась ближе. Краска постепенно возвращалась на её щеки и губы. — Я помню, когда в первый раз увидела твою чешую. Ты тогда саламандру подхватил, помнишь? — она улыбнулась. — Они меня заворожили. Я помню, что чешуйки у тебя появляются на лопатках и поднимаются вверх. И прячутся в волосах, — её рука, которую Адриан не мог убрать, скользнула по шее назад, туда, где начиналась коса. Пальцы запутались в волосах, выискивая пластинки. — Я так увлеклась, рассматривая их, и только потом заметила, что тебе неприятно.

Адриан усмехнулся.

— Мне не было неприятно.

— Вот как? — Татана выглядела озадаченной. — Но я помню, как ты вцепился в стул. Ох, тебе было больно?

Губы сами собой расплылись в улыбке. Он помнил тот жар, который прокатился по телу от прикосновений странной пленницы, которая вдруг стала занимать все его мысли. Жар этот родился у основания тела и потек вниз, а потом свернулся внизу живота. Не мог же он позволить юной девчонке увидеть это.

— Нет, — протянул Адриан. — Мне не было больно.

— Тогда почему?

Ну вот опять.

— Не смотри на меня так. Я не буду продолжать эту тему.

— Но почему? Я хочу знать. Если ты мне не скажешь, мне придётся додумывать самой и я придумаю самые страшные варианты.

Адриан долго посмотрел ей в глаза. Ей было любопытно, и она как будто правда не понимала. Слишком наивна? Навряд ли, у него не было иллюзий по поводу их отношений с Денри, так что невинной Татана точно не была. Тогда, возможно, она даже не допускает мысли, что нравилась ему? Да не может такого быть!

— А ты не думала, что мне могло нравиться?

Татана вскинула удивленный взгляд.

— Ты смеешься. Ты постоянно кричал на меня, наказывал, запирал в комнате и всячески показывал, что я