Созвездие Дракона - Мария Доброхотова

глупости! Тогда, пять лет назад, эта женщина помогла нам с Росси, — на имени подруги Татана запнулась. — Подлечила нас. И сказала, что я не достойна зваться “драконьей женщиной”. И спросила тогда то же самое: ты знаешь, они какие?

— И какие же? — Адриан не мог спрятать улыбки.

— Великие, — выдохнула она. — Я так это запомнила! Они выше неба и отвечают только перед Матерью.

— Тогда и правда по всему выходит, что ты драконова женщина, — сказал Адриан и отвернулся. Он чувствовал её взгляд на своём лице, недоверчивый, цепкий, и отчего-то хотелось смеяться.

— А лечь можете в кабинете, — говорил Вук, когда с основным блюдом было покончено. — Он почти не пострадал от огня.

— Это потому, что он находится в башне, — от тепла, еды и мёда Адриан стал непривычно болтлив. — Она вынесена вперед, и соприкасалась с пожаром только одной стеной. Дверь из морёного дерева, всё, что можно, пропитано огнеупорной водой. Рада очень следила, чтобы кабинет был защищён. Возьми на заметку, у тебя дерева много. Если хочешь, я могу прислать тебе бак на пробу.

— Так она ж вонючая, наверное. И вредная. У меня тут волчат полный доб крутится, — отвечал ему Вук. — Знаешь же, как они углы обтирать любят.

“Откуда бы мне знать?” — подумал Адриан, а вслух сказал:

— Конечно, нужно соблюдать безопасность. Убрать детей и особо тупых взрослых. Ты же знаешь, ты как-то управляешься со всей этой дикой оравой, — он больше не сидел, как на приёме, а опирался о стол калечной рукой и размахивал вилкой в руке здоровой. — Огнеупорная вода пахнет резко, но тут уж не до капризов, извини. Зато ты видел, что на двери в кабинет даже барельефы сохранились. Кстати, если позволишь, я задержусь на немного, посмотрю, что там в кабинете осталось.

— Оставайтесь до завтра! — широким жестом предложил Вук. — Время позднее уже, а уж комнаты с кроватями мы вам как-нибудь отыщем, — он хохотнул над собственной полушуткой. — Не надо долго думать, дракон, от этого все беды. Мы собрали кое-какие вещи по замку, то, что не сгорело и не истлело, и положили в твою башню. Посмотришь, разберешь. Найдёшь что важное — забирай, нам лишние бумаги ни к чему.

Адриан посмотрел на Татану. Она сидела рядом, притихшая, и по блестящим глазам её можно было сделать догадаться, что крепкий мёд вскружил ей голову. Она улыбалась одними уголками губ, и щеки её пылали от жары и выпитого. Татана была невероятно очаровательной тем вечером. Её стоило бы отправить на тёплые перины, а никак не тащить в морозную ночь, плюющуюся снегом.

— Ну что, останемся? — негромко спросил он.

— Ты решай. Но знаешь, — Татана вцепилась в его правую руку, придвинулась ближе, — у меня такое ощущение, что Серый Кардинал теперь существует будто вне времени. Ты слышишь, как вокруг рушится мир? А тут тихо и спокойно, — она заглянула ему в глаза. — Я бы так хотела продлить эту ощущение, — и Татана снова откинулась на спинку своего стула, прикрыв глаза.

— Так и быть. Я принимаю твоё приглашение, Вук.

* * *

Раздался стук в дверь, негромкий, деликатный. Адриан улыбнулся: это была Татана, он знал это почти наверняка. Никто из оборотней не стал бы стучать так робко, да и не в этом дело. Адриан чувствовал, что это Татана, поэтому просто сказал:

— Входи.

Открылась дверь, в щели показалась белая голова. Волосы Татаны были влажными, а оттого казались темнее, чем обычно. Дочери Вука по традиции оборотней предложили дорогой гостье горячую ванну перед сном — за неимением в замке бани.

— Извини, что врываюсь. Я тебе не мешаю?

— Нет, конечно. Проходи. Я разбираю то, что оставил для меня Вук, — Адриан сидел на любимом диване, даже сам скрип которого оказался таким знакомым, что сжималось сердце. Рядом с ним стояла очередная коробка, приготовленная оборотнями. В этой были вещи его матери, спасённые из Уточьей башни, до которой не добрался пожар, и Адриан размышлял, брать ли с собой в новую жизнь что-нибудь из этих памятных мелочей.

Татана протиснулась между тяжелыми створками дверей. В руках она держала бутылку и несколько бокалов. Адриан вопросительно приподнял бровь.

— У нас сегодня праздник?

— Нет, траур, — она поставила бокалы на письменный стол, который некогда был Мангоновым. — Я знаю, что была официальная церемония, но хотела проводить Росси по-своему. Как когда-то мы провожали Владимира.

— Так вот как было его полное имя. Я не знал, — Адриан вернул в коробку фарфоровую куклу, когда-то принадлежавшую его матери, и подошёл к столу. — Так что же, ты решила устроить Росалинде дружеское прощание?

— Да. Это же… ничего? — Татана испуганно посмотрела на Мангона. — Мы никого не оскорбим? Чувства верующих? Великую Матерь?

— Нет, — хмыкнул он. — Делить вино с ушедшим — это часть древнего ритуала, Росалинда была бы довольна.

— Хорошо, — выдохнула Татана. — Тогда поможешь мне? — и показала на бутылку вина.

Адриан почувствовал укол задетого самолюбия, но усилием воли сохранил лицо.

— Если ты поможешь мне, — и помахал культёй. — Я сегодня не в полном составе.

Татана закрыла рот двумя руками и быстро покраснела. Краска загорелась на щеках и расплылась на лоб и уши, до самых волос. В тот день Татана была особенно живой, подвижной и чувствительной, вероятно, из-за коварного мёда оборотней, да и сам Адриан чувствовал себя уязвимым. Странное чувство, приятное, но пугающее.

— Ох, прости! Прости, прости. Это было ужасно невежливо.

— Все в порядке. Давай вместе: ты держи её, а я разберусь с пробкой.

Бутылка была открыта, и тугая струя терпкого вина ударила в стенки сначала одного бокала, потом второго и третьего.

— Ты взяла вино у Вука? — спросил Адриан, разглядывая рубиновый напиток на свет огня в камине. — Ты только посмотри, они распотрошили мою коллекцию. В ней были безумно дорогие экземпляры.

— Надо было сразу забирать, что твоё, — отозвалась Татана.

— Действительно, — хмыкнул Адриан, думая вовсе не о вине.

Татана подняла свой бокал.

— Росалинда Сен-Жан, — обратилась она к воздуху, куда-то в потолок, — ты была хорошим другом, любящей женой и красивой женщиной. Тебе не о чем жалеть, так что можешь не превращаться в призрака и спокойно идти… Куда вы тут идете все после смерти. Бурундово отродье, у меня получается очень скверно, — Татана хрюкнула от смеха в кулак, и Адриан не мог удержать улыбки. Они не потешались над Росалиндой, о нет, подобного отношения он бы не стерпел. Но они словно находились в дружеской компании, где можно шутить и смеяться, просто одному из друзей пора было уходить. И в этом отношении к умершему было намного