Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Я сразу вспомнил про Зинаиду Михайловну. Вот, кому надо позвонить в первую очередь!

— Колбасы? Сходим в коммерческий…

— Как-нибудь сходим, — согласилась маман, успокаиваясь. — Извини, Тош, настроение что-то рухнуло.

Она взяла деньги, покачала головой.

— Надо же! А мне за них работать и работать… Полжизни, наверное…

Мы договорились, что я приеду через пару дней, в субботу, и пройдемся по магазинам вместе. Заодно и Наталью с собой прихвачу.

Звонить я никому не стал. Из дома, из деревни позвоню. Заезжать к Мишке тоже не было смысла — на занятиях он. Поэтому прямым ходом я рванул в гараж за «Росинантом» и оттуда прямым ходом в деревню. По дороге меня два раза остановили сотрудники ГАИ, несмотря на мои «блатные» номера. Но, надо отметить, только тщательно проверили документы без всяких намёков на «дорожный налог».

На въезде в райцентр я вспомнил про вызов на сессию. Пришлось заехать в родной лесхоз. Новая секретарша директора (прежняя была арестована кэгэбэшниками за соучастие в покушении на меня, любимого), неприятная грузная женщина лет сорока пяти в раскраске индейца на тропе войны, увидев меня, почему-то скривилась, хмуро поинтересовалась, не отвечая на мой «добрый день»:

— Ковалёв? Явился? Не запылился! Почему тебя на работе не бывает? Тебя уже замучились искать! С милицией!

Я, удивленный её напором, недоуменно пожал плечами:

— Занят я был. А вам-то какое дело?

— Как это какое? — взорвалась дамочка. — Тебе что, трудовой кодекс не указ? Совсем обнаглел, мальчишка! На работу ходить не хочет, зато за зарплатой прибежал сразу! Считай, что строгий выговор с занесением ты уже получил!

Я едва сдержался, чтобы не ответить таким же образом, несмотря на вспыхнувшее раздражение и желание бросить в неё какой-нибудь нехороший несмертельный конструкт вроде поноса, молча развернулся и вышел. Прошел по коридору до двери отдела кадров, постучал, вошел, встал возле барьера, отгораживающего кабинет от посетителей, поздоровался.

— Можно попросить лист бумаги?

— Ковалев! — обрадовалась кадровичка Оксана Викторовна Пригожина, молодая симпатичная девушка немногим старше меня, дочь то ли главного инженера, то ли главного механика лесхоза. — Тебе вызов из института на сессию пришел.

Она встала, подошла, протянула мне письмо.

— А зачем тебе бумага нужна?

— Заявление хочу написать об увольнении по собственному, Оксана Викторовна! — ответил я, разводя руками. — Не успеваю одновременно работать и учиться.

— Да ты что, Антон! — возмутилась она. — И так работаешь на полставки. Тяжело, что ли, совсем? Заездил тебя Макарыч? Ну, хочешь, мы тебя на четверть ставки переведем?

— Не хочу, Ксан, — отмахнулся я. — Надоело.

— Ладно, — вздохнула она, не стала со мной спорить. — Держи!

Я написал заявление, забрал письмо-вызов института.

— В кассу зайди, зарплату получи! — напомнила Оксана Викторовна.

Зарплата лишней не бывает, даже если сумма составила аж 34 рубля 74 копейки. Смешно, конечно, если сравнить с деньгами, что лежали у меня в сумке. Тем не менее, деньги я взял, поблагодарил, расписался в ведомости.

По дороге уже только домой купил в районном сельпо 5 бутылок водки (для Селифана), черный хлеб (себе и Еремеичу), масло сливочное вразвес и масло растительное в розлив (за пару рублей сверху в магазине сразу нашлись три пустые трехлитровые банки), сахар, чай, конфеты, консервы — в общем, затарился продуктами по полной программе.

Ближе к дому плохое настроение пропало, улетучилось совсем. В Коршево, к Макарычу в гости, я заезжать не стал, проскочил по «колдовской трассе», выехав из Кутятино прямиком до Кочаров.

Мой дом встретил меня неожиданной тишиной. Пару раз за забором как-то непонятно виновато тявкнул Кузька. Ворота никто (ни Авдей Евсеич, ни Наталья) открывать и не подумал. Я прошел во двор через калитку, потрепал за загривок пса. Обычно он кидался на меня, пытаясь лизнуть в лицо. Сейчас же только прижался к ноге, печально-виновато виляя хвостом.

— Ты чего, Кузька? — засмеялся я, присел перед ним, обнял. — Всё хорошо. Я вернулся!

Во дворе царила тишина. Я напрягся.

— Евсеич! — позвал я. Домовой не откликнулся. Я направился в дом, поднялся по крыльцу, зашел в сени, прошел на кухню. Странно, но в доме было пусто: ни Наташки, ни домового, который вообще не мог покинуть избу! В собачьей миске я увидел остатки перловой каши, после чего немного успокоился. Получается, что Кузьку кто-то кормил, стало быть, всё нормально, все дома. Может, просто погулять вышли?

Я вышел во двор, открыл ворота, загнал машину под навес, стал разгружать, вытаскивая сумки и занося их в дом. Разложил продукты: кому что, чтобы разнести по адресатам.

И всё-таки тишина напрягала. Я снова вышел во двор, направился в баню поздороваться-пообщаться с банником Федулом. К моему удивлению, его я тоже не обнаружил. И на мой призыв он не откликнулся.

Пришлось мне самому в бане печь разжигать да водяной насос включать. У меня попариться по возвращении домой стало навязчивой идеей. Дома я заглянул в комнату Наташки. Её сумка и большой фибровый чемодан стояли на месте. Я взялся за ручку чемодана, приподнял, убедившись, что он не пустой. Да и сумка оказалась набитой вещами. А вот в одежном шкафу висели только пустые плечики, словно Наталья собралась уезжать, упаковала одежду, но… Передумала? И куда всё-таки подевались домовой с банником?

Я взял две авоськи с продуктами для деда Пети и бабы Веры.

— Вот веселуха будет, если их тоже не окажется! — высказал я вслух. Кузьму с собой не взял, планировал зайти в хату Цветаны, поздороваться с шерстяным. Его я тоже не обнаружил в зоне досягаемости, что было странновато.

Петр Сидорович и Вера Афанасьевна оказались дома. Честно говоря, я после этого вздохнул с невольным облегчением. Вручил им сумки-авоськи с гостинцами, выслушал слова благодарности, как всегда, отказался от компенсации.

Дед Петя кивнул в сторону открытой двери сарая и сообщил:

— Скоро твою Мокошь закончу. Завтра буду лаком покрывать, да основание смолить. Денек-другой посохнет, и можешь забирать. Или Ладу будешь ждать, чтоб вместе?

— Заберу по мере готовности, — ответил я.

— Я тут подумал, — замялся дед Петя. — Надо бы и Морану вырезать. А то как-то негармонично будет. В одном ансамбле…

Я почесал затылок. Действительно, как-то однобоко будет выглядеть. А с другой стороны, Морана — богиня ночи, смерти. Надо спросить у Еремеича, нужен ли на поляне идол Мораны? К нему