Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Директор лесхоза побагровел, вскочил со скамейки, вытаращился на Макарыча, перевел взгляд на меня, судорожно сглотнул, снова взглянул на лесника. Василий Макарович только отмахнулся.

— Тебе вон какой дом отгрохали! — сказал вдруг мне Мамаев. — Дворец, блин. Мебель тебе сделали. Навстречу пошли. Хоть совесть поимел бы… Совсем уже…

— Я не понял, — удивился я, сдерживая растущее раздражение. — Я что, разве не заплатил за материалы? За работу? Или вы мне это всё презентовали забесплатно и красивые глаза?

Я не стал напоминать ему про жену и дочь. Встал, глубоко вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, ответил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я уволился. Всё. До свидания. За расчетом приду на днях.

— Михалыч, — лесник тоже поднялся со скамейки. — Знаешь, пожалуй, я тоже сегодня заявление на увольнение напишу. Тем более, что у меня и так возраст пенсионный…

— Вот и поговорили! — заявил я, улыбаясь. Открыл калитку, шутливо поклонился:

— Привет честной компании! Деньги будут, заходите!

Мамаев смолчал. Макарыч подошел ко мне, вполголоса сказал:

— Поговорить бы, Антон. Дело есть.

— Без проблем, Макарыч, — ответил я. — Приезжай вечерком. Или мне к тебе зайти?

— Да лучше ты, — усмехнулся лесник. — Тебе проще добираться. Это мне сюда на выселки окольными путями через болото часа полтора ехать. Кстати, а подружка твоя где?

— Домой уехала, — равнодушно бросил я.

— Что хотели? — поинтересовался Селифан, когда я после отъезда Мамаева и Макарыча зашел к нему. Он наблюдал за нами со своего подворья.

— Уволился я вчера из лесхоза, — сообщил я. — Уговаривали вернуться.

— Работать где-то надо, — назидательно заметил Селифан. — Иначе в тунеядцы запишут, а это статья. В стране Советов должны работать все.

— Плевать, — отмахнулся я. — Разберусь по мере необходимости. Я тут к тебе по другой причине зашел.

Я вытащил из кармана пачку сторублевок, трофей из недавней поездки на юг, протянул оборотню:

— Попробуй выкупить дом у москвичей. Ну, которые приезжают сюда.

Пояснил:

— Ты-то их знаешь. А я всё время в разъездах. Вот и сейчас на сессию собираюсь.

— Да это многовато будет, — Селифан задумчиво покрутил пачку денег в руках. — Сколько здесь? Десять тысяч?

— Я хочу закрыть сюда дорогу для чужих, — сообщил я. — Чтоб только свои ходили-ездили. Ну, еще Макарыч и автолавка. Да и то автолавка особо не нужна: в магазин и ты можешь съездить, и я, если что надо, запросто привезу.

— Опасаешься кого-то? — Селифан внимательно посмотрел мне в глаза.

— Есть такое дело, — согласился я. — Не опасаюсь, но не хочу, чтоб беспокоили.

— Сам давно хотел, — пробурчал Селифан, небрежно бросив деньги на полку в «красный угол», где, видимо, у прежних хозяев стоял иконы. От них осталось светлое квадратное пятно на темном фоне.

— Оформляй на себя, — посоветовал я и пошутил. — Будешь богатым домовладельцем.

Оборотень кивнул головой. Мы распрощались.

Я давно вынашивал эту идею: закрыть Кочары окончательно для всех, кроме «своих». Еремеич меня поддержал, обещал помочь: шутя предложил, используя свои возможности, огородить деревушку частоколом по периметру. Я в ответ выдал:

— Только чтоб ночью частокол ставили, нечего днем народ пугать!

Бревна таскать, обтесывать да в землю втыкать его лешие будут. Пока разговоры остались только разговорами, идея своего развития не получила. А деревушка, огороженная частоколом, смотрелась бы неплохо.

К Макарычу я выдвинулся на велосипеде в семь вечера. Вроде вечер, но еще светло. По «короткой дорожке» доехал за десять минут. Проехал по Бахмачеевке мимо дома деда Паши, дома Лехи Длинного. В деревне было шумно: у дома Комаровых играла гармошка, на лавочке сидели пара девчонок и тройка парней вместе с гармонистом; на другой стороне в доме Феоктистовых в открытое окно высунули колонки от магнитофона, пытаясь переорать музыкой соседей. У закрытого магазина за самодельным деревянным столом на лавочках сидели четыре молодых парня. Перед ними красовалась большая бутылка темно-красного вина, из которой они по очереди делали глотки.

Одним словом, сплошная летняя пастораль и идиллия!

Шишок открыл калитку прямо перед моим носом и тут же мне поклонился в пояс:

— Здрав будь, батюшка волхв!

Я закашлялся. На крыльце, глядя на это, засмеялся лесник.

— Заходи, заходи! — он весело махнул рукой.

В террасе за столом мы просидели с полчаса, обсуждая новости. Шишок притащил с улицы и поставил на стол самовар, чайник. Василий Макарович махнул рукой в сторону чашек, сказал:

— Наливай сам!

Заварка оказалась смесью индийского чая и трав: мяты, зверобоя, еще чего-то душистого, и бодрила почище кофе.

Лесник опять поинтересовался Натальей. На этот раз я ему ответил правду, но не вдаваясь в подробности: за время моего отсутствия девушка инициировалась в берегиню и ушла. Всё равно шишок расскажет. Макарыч неопределенно кивнул: то ли посочувствовал, то ли просто принял к сведению.

— Что на работе-то стряслось? — спросил я. — Что это вдруг Мамаев ко мне заявился?

— Да он на тебя виды имел, — отмахнулся Макарыч. — Во-первых, контакт с тобой не хотел терять. К тебе ж теперь ему не обратиться. Во-вторых, народу у нас не хватает, работать некому. Сейчас на три лесничества один лесник остался, да и тот пенсионер со стажем. Живет в Макеевке, за десять вёрст отсюда, через день на больничный уходит.

— Ты тоже, что ли, уволился? — засмеялся я.

Василий Макарович кивнул:

— Да надоело! Как эту стервозную мегеру приняли на работу, так совсем покоя никакого нет. Она ж действительно меня с участковым к тебе домой пыталась отправить! Дескать, почему на работе не показываешься? Положено четыре часа в день отработать, будь добр появиться и показаться! А товарищ директор ей слова боится сказать.

— Откуда она такая взялась? — удивился я.

— С райисполкома перевели к нам, — поморщился Макарыч. — Она там завотделом работала. На неё и народ жаловался давно, и со своими коллегами она переругалась. А уволить ну никак нельзя. Сам понимаешь: государство у нас такое, профсоюзы, гострудинспекция — все на страже интересов человека труда. Вот и нашли способ избавиться: к нам перевели, как только узнали, что в приемной вакансия секретаря появилась. Михалыч даже пикнуть не успел. Вызвали в райисполком, приказали принять на работу и всё. Он только под козырёк отдал.

Мы налили по второй чашке то ли чая, то