Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

ему страдания, его мучители не заходили слишком далеко. Они предназначили его в жертву богам, а потому он должен был оставаться относительно целым, потому что боги не примут сильно поврежденную жертву. Они не стали ломать ему кости и рвать мышцы. За это Эйнар мог быть им благодарен. Проявленная похитителями сдержанность означала, что, несмотря на все лишения и мучения, он все еще цел. Если повезет, он сможет найти в Скревольде смерть для себя, достойную норса.

Глава вторая

Внезапное молчание, воцарившееся на псарне, вырвало Эйнара из сморившего его беспокойного сна. Непрерывный лай и подвывание собак стихли, пространство затопила ошеломляющая тишина. Эйнар перевернулся на спину, позволяя глазам привыкнуть к холодному мраку псарни. Из теней за клеткой на него со зловещим любопытством взирали два ярко-синих глаза. Эйнар окинул взглядом темную фигуру, от одного присутствия которой исходил сверхъестественный холод, заставляющий все тело съежиться. Эти глаза и этот холод Эйнару были знакомы слишком хорошо. Время настало. Кровавый отец Альвкелл явился, чтобы принести его в жертву богам Скревольда.

— Говорят, тебя сложно заставить кричать, берсон, — хрипло произнес шаман, и голос его напомнил норсу свист ледяного северного ветра. — Это славно. Очень славно. Боги любят сильных. Хорошо, когда им предлагают такие души.

Теперь Эйнар мог отчетливее рассмотреть стоящего во мраке шамана: иссохшее, истощенное тело, тяжелый плащ из медвежьей шкуры, украшенный руническими камнями и костяными талисманами, высокий эльфийский шлем, обрамляющий острые черты лица. Тяжелый посох Альвкелла, казалось, светился во тьме странным тлеющим сиянием. Эйнар поймал себя на том, что взгляд его скользит от источника этого неестественного света к блестящему металлическому острию, венчающему оружие шамана. Он даже различил свое отражение в смертоносном лезвии: невозможная острота, присущая лишь эльфийскому металлу. Окажись у него такой клинок — и деревянные столбы клетки задержат его ненадолго.

— Должно-быть, эслинги совершают набеги и грабят своих соседей, потому что в этом клубке червей не осталось чего такого, что боги захотели бы принять, — заметил Эйнар.

— Тебе известно, как ты умрешь? — поинтересовался Альвкелл, проигнорировав оскорбление Эйнара. — Скревольд получил благословение богов. Во времена моего деда один скальд был отмечен Владыкой Черепов и стал божественным существом, живым таинством власти и мощи богов. Он до сих пор с нами — храм плоти, посвященный Владыке Черепов. Мы принесем тебя ему в жертву, а через Зверя душа твоя будет отдана могущественному Кхарнату и утолит его великий голод. Когда Кровавый Зверь начнет сдирать с тебя плоть и станет слизывать горячую кровь с твоих костей, ты будешь кричать. Зверю нужно много времени, чтобы убить человека: ты тысячу раз решишь, что умер, прежде чем действительно наступит конец. Страдания радуют великого Кхарната, и Зверь увидит, что Владыка Черепов удовлетворен нашим подношением.

Эйнар поднялся на ноги, скрипнув зубами от боли, вызванной этим движением. Цепляясь за решетку, он добрался до передней части клетки, вглядываясь в ухмыляющиеся черты Альвкелла.

— Если этот твой Зверь произошел от эслингов, то он — не божественное существо. Я раздавлю его череп голыми руками и плюну на его тушу. Сегодня, воронья кликуша, ты предлагаешь ему не ребенка, а воина, сына Виннскора!

Шаман отступил от клетки Эйнара, но сохранил ухмылку на лице.

— Это хорошо, что ты такой дерзкий, так гордо кричишь и похваляешься. Такая жертва еще больше понравится Владыке Черепов. Ты будешь кричать громче, когда лапы Зверя разорвут твою плоть, а челюсти примутся жевать твою душу.

Эйнар посмотрел в светящиеся глаза Альвкелла.

— Когда я выдавлю жизнь из твоего зверя, ты, пожиратель падали, станешь следующим. Насколько громко закричишь, когда я срежу эту ухмылку с твоего иссохшего лица? Расскажи мне, какое удовольствие доставят богам твои крики, когда ты станешь умолять, чтобы я позволил тебе умереть? — Эйнар говорил и видел, как с лица шамана сползает ухмылка, а черты лица ожесточаются.

— Я с радостью принесу тебя в жертву Владыке Черепов, — прошипел Альвкелл.

— Кажется, ты только что собирался предложить меня своему зверю? — отозвался Эйнар. — Что случилось, мусорная крыса? Или без зверя ты не можешь снискать благосклонности богов к Скревольду?

Ядовитые слова стекали с языка Эйнара быстрее мысли, раня гордость шамана. Эйнар видел, как побагровевший Альвкелл испепеляет его злобным взглядом. Часть его разума внезапно осознала, что он творит и какого человека оскорбляет. Это был шаман, человек, отмеченный богами, владеющий силами непостижимыми и ужасающими. Провоцировать такого было безумием: ужасная смерть грозила простому смертному от рук провидца. Но другая часть разума разжигала в Эйнаре ярость. Раз ему все равно суждено умереть, что ему может сделать гнев шамана? Эйнар продолжил ронять слова, ранящие самолюбие Альвкелла:

— Неужели боги не снизойдут до того, чтобы услышать слова великого и ужасного Альвкелла? Неужели даже жадный Кхариат не примет жертву из твоих рук?

— Довольно, негодяй! — взревел Альвкелл и ткнул посохом в сторону клетки. В скудном освещении блеснул наконечник из итильмара. — Заткнись или я отрежу твои болтливый язык!

— А как же тогда могущественный Кхарнат услышит мои крики? — со смехом ответил Эйнар, видя, что его слова приводят шамана в бешенство. — Эслинги и впрямь глупцы, если не понимают, что эльфийская сталь еще не делает из человека провидца.

— Заткнись, шавка!

Эйнар рассмеялся шаману в лицо.

— Поведай мне, Альвкелл, какую ложь ты состряпал для своих людей, рассказывая о своих талисманах? То были сказки о великой битве в эльфийских убежищах или большое вранье об уничтожении ужасного эльфийского корабля?

— Когда божественный Зверь покончит с тобой, я скормлю твои яйца воронам! — потрясая посохом, припугнул его Альвкелл.

Костяшки сжимающих посох пальцев побелели. Глядя в глаза провидца, Эйнар понимал, что смотрит в глаза своей смерти, но он не испугался, оскорбления продолжались сыпаться у него с языка. Вряд ли Альвкелл сотворит с ним что-нибудь хуже того, что он и так собирался сделать.

— А скажи-ка мне, Альвкелл, ты выудил свои трофеи из развалин или это вира за то, что твоя женщина не родила тебе сына? — Эйнар видел, как лицо шамана пышет яростью. История о жене Альвкелла, которая предпочла броситься с обрыва, чтобы избежать объятий провидца, дошла даже до Виннскора. — Была ли в том вина женщины? А может, раб вроде тебя больше привык сам быть супругой, нежели ее брать⁈

Эйнар приготовился к уколу посоха Альвкелла. Одно быстрое движение — и все